Алексей Федорочев – В тени отца (страница 25)

Наемницы укоризненно поцокали языками, но вышли, оставив Мадлен ворчать над чьими-то умственными способностями.

– Ладно, я имею теперь четыре бантика, пятый ушел с Незабудкой, и?..

– Есть необходимость: завязать бант. Максимум, что тебе нужно уточнить – это где, на чем и какого размера! Не надо описывать весь процесс от начала до конца, с перечислением градусов и миллиметров! Вот в чем твоя проблема! Магия – это не твои железки, это фантазия! Искусство!

Определение меня решительно не устроило. Для меня магия была такой же наукой, что и остальные.

– Ты усложняешь, – устало махнул рукой маг, – Даже не так – переусложняешь! Твой подход тоже имеет право на существование, но не удивляйся, что каждое действие придется вымучивать и тренировать до посинения. А в итоге все равно придешь к моему методу. Просто потому, что количество перейдет в качество.

В тот день мы так и остались каждый при своем мнении. И лишь очень долгое время спустя я начал понимать, что он имел в виду: я действительно слишком сильно сосредотачивался на подробностях выкручиваемых из окружающей энергии фигур, старательно думал об их размерах, углах и допустимых отклонениях, оттого и шло все натужно и со скрипом. Певцу, чтобы петь, не нужно знать частоту и децибелы. Даже ноты по большому счету необязательно! Да, есть свои тонкости и специфика, с улицы в оперные теноры не попадешь, но в целом: ты либо поешь, либо нет. И если воспользоваться той же аналогией, то мне, знающему, как добиться того или иного звучания с помощью механических приспособлений, следовало для начала поставить голос, а уже потом думать, как дополнить то, что отмерила природа.

День, когда с Санни слетело слово служить «Ястребам», запомнила вся Слободка, хоть и не знала истинных причин. Избавление от навешанных долгов ударило магу в голову, он двое суток не просыхал сам и поил каждого встречного. Разумеется, что самыми первыми встречными оказались «Валькирии», но и в барах он успел отметиться, угощая всех подряд. Фразочка на пяти языках: «Ты меня уважаешь?!» – в те дни стала его визитной карточкой. Даже если кто-то думал иначе, отказать ему в лицо смелости хватило только у двоих местных, которых неведомо каким ветром занесло в грозивший взорваться от алкогольных паров кабак.

Грустными на этом празднике жизни ходили только мы с Зиной – маг столько раз повторял, как ему за семь лет здесь осточертело, что мы с ней реально опасались, что он сорвется домой едва-едва проспавшись. Я же еще, помимо прочего, вынужден был контролировать побратима: пьян он был до изумления, и что мог колдануть в таком состоянии – лучше не думать. А смотреть два дня трезвым на чужой разгул удовольствия мало.

– Пить, полцарства за воду… – прохрипел Санни на третье утро со своей кровати. Тащить его накануне в Зинину комнату я посчитал излишним: если действительно сразу уедет, пусть хоть подруга вспоминает его человеком, а не проспиртованным животным.

– Держи! – идти за минералкой было лень, но охлажденный лимонад должен был сойти не хуже.

– Брат, спаситель!!!

Выхлестав почти весь кувшин, он, шатаясь, стал приводить себя в порядок.

– А ты чего такой насупленный? Не рад за меня? – после умывания вода капала с волос, на щеке и подбородке остались разводы от зубной пасты, побриться бы тоже не мешало. Найдя полотенце, маг стал размазывать белый след по щетине.

– Рад, конечно! – фальшиво улыбаясь, откликнулся я.

– Э-э, брат! Сдается мне, радость твоя с душком, – покончив с гигиеническими процедурами, он сел рядом и приобнял за плечи, изрядно встряхнув заодно, – Что, думаешь, так и уеду?

– А нет? – спросил, старательно придавая голосу безразличие.

– Во-первых, пару контрактов напоследок еще возьму, меня уже ждут. Королевские части вместе с нашими сейчас мятежников в хвост и в гриву гоняют, а я специально подгадывал со сроками, чтобы освободиться от ярма. Там такие суммы, что пятьдесят процентов отстегивать в казну несуществующего отряда слишком жирно. Пусть наследники теперь сами крутятся: хотят – возрождают «Ястребов», хотят – банкротят окончательно. Меня это больше не касается, я свои обязательства выполнил полностью. А во-вторых, слово у меня не только на отработку у «Ястребов» висело, других ограничений тоже хватало, в том числе и на заведомо преступную деятельность.

– А ты что?.. – ошеломленно отодвинулся от брата, пытаясь понять, шутит он или нет? С трудом верилось, что обладающий собственными принципами Санни до сих пор только обетом сдерживался, а теперь, сверкая пятками, рванет на большую дорогу грабить караваны. Но может я что-то не знаю?

– Документы тебе выправить, болван! – щелкнул он меня по носу, – Чтобы ты тоже мог со мной уехать! А ты что подумал?

– Да?! – я уже с восторгом смотрел на наемника.

– Балда! – срифмовал Санни и снова отвесил щелбан, – Это со мной и с инвалидами ястребовскими просто было – мы все законно сюда въезжали, я после пожара обратился в посольство, там и восстановил всё. А с тобой, ни разу не пересекавшим границу, либо через неофициальные каналы, либо так. Но зеленый коридор и режим полного благоприятствования сейчас только у двух отрядов остался, правила последнее время здорово ужесточили, а я к ним обращаться не хочу. Оба они под армейской разведкой ходят, там каждый второй стучит, так что предпочту обойтись без них. Тем более, что человечка, рисующего паспорта лучше настоящих, я давно знаю, он мне малость должен, никуда не денется – поможет. Не мог просто раньше – слово давило.

– А он что, и русский сможет?

– Зачем? Сделает или подберет местный, со своей внешностью ты легко выедешь по нему. Если пересадок не делать, то точно сойдет, а дома уже свои документы предъявлять станешь.

– Санни, ты!.. – слова едва выговаривались – в горле перехватывало, а вид перед глазами стал подозрительно расплываться.

– Братишка! Кабан! Пустынный Ужас своих не бросает! – Он от души засветил мне меж лопаток. – Погостишь у меня, познакомишься с моими родными! Я им уже о тебе отписал, все давно ждут. У меня сестры, знаешь, какие классные! Я их в последний раз три года назад видел, когда в отпуске был! Соскучился!.. А места у нас… Эх! Красота!

– Санни, спасибо! – перестало иметь значение всё: и мои вчерашние обиды на загулявшего брата, и перегар, плохо замаскированный запахом зубной пасты, и опухшее с перепоя лицо, краше Санни я в тот момент человека не знал!

– Завтра я ухожу на три недели, – брат встал с моего лежака, потянулся и озвучил программу на ближайшее время, – Вернусь – съездим на побережье, сделаем тебе паспорт, заодно отдохнем и искупаемся – давненько я на море не был! Потом еще один или два заказа – как получится, думаю, всё же два, если выгорит. И, прости-прощай, пустыня, здравствуй, родина! Так что, подбирай неспешно дела, сворачивай свою рунную лавочку. Ориентируйся на два, максимум три месяца.

– А… а Зина? – рискнул я спросить.

– А Зина, брат, – от его хорошего настроения не осталось следа, – А Зина остается. Я звал, – зачем-то стал он передо мной оправдываться, – Она не хочет. Уперлась, как не знаю кто. Может быть… может так и надо: сразу и насовсем, а не рубить хвост по кусочкам… Ладно! Не бери в голову! План действий понял?

– Понял! Пасту только с бороды смой, а то враги с перепугу раньше разбегаться начнут! И это, полцарства должен остался!

От сердца отлегло – не то слово! Хотя нашел довольно забавным, что мы многое друг о друге знали, сдружились, сроднились, но до сих пор, следуя неписаному кодексу наемников, даже между собой скрытничали на предмет самого главного. Сообщать хоть кому свои личные данные, а уж тем более, где живет семья, считалось плохой приметой. Истоки суеверия даже искать не надо – мало ли кто захочет отомстить, случались, прецеденты. Вот и Санни, приглашая в гости, ни словом не обмолвился ни об именах сестер, ни о собственной фамилии, ни даже куда мы в конечном итоге направимся.

Про себя я решил, что раз не выбрал раньше момент поговорить, то и сейчас не стоит, ждал вопрос без малого год, подождет еще пару месяцев. Почему не поговорил за целый год? Как ни странно, но не так уж часто мы с Санни наедине оставались, все время кто-то крутился рядом, да и у стен есть уши, здесь вообще каким-то образом любой секрет достоянием гласности за полдня становился. И если брату я верил, то давать хотя бы намеки другим? Я хорошо относился к валькириям, вот только сумма на кону стояла слишком соблазнительная, получив ее в руки, легко можно было долгое время жить припеваючи. С зачитанной до дыр прессой с большой земли, хоть и в числе последних, но ознакомиться удавалось, и о неослабевающем интересе «опекуна» к своей судьбе я был в курсе. Так же, как о размере вознаграждения. В последнем попавшемся на глаза выпуске за представление моей живой тушки под ясные очи «родных и близких» предлагалось уже примерно полпроцента от отцовского состояния. Узнать меня по нечеткой газетной картинке – нетривиальная задача, все же пересъемка с общей выпускной фотографии плюс само качество печати оставляли желать лучшего, к тому же снимок был отретуширован и вместе с прыщами замазали основную примету – родинку с щеки. Но не невозможно. Просто никому в голову не приходило сравнить примелькавшегося всем обветренного загорелого Кабана с напечатанным зализанным мальчиком в цивильном костюме. А я был главным заинтересованным лицом, чтобы так оно и оставалось.