Алексей Федорочев – В тени отца (страница 13)
Если гостя у «Железных кулаков» я тоской вспоминал корабельную кладовку, то теперь пришел черед грустить по Овну и компании. Как вскоре выяснилось, по местной иерархии «Ястребы» были даже не дном, а днищем, ниже них в наёмничьем поселке не котировался никто. Такую своеобразную славу отряду принесло последнее дело, когда по заказу нанимателя они сожгли целый оазис вместе со всем населением. Полностью. Заживо. Даже в среде солдат удачи, где принципы являлись слабоузнаваемым словом, примененная ничем не мотивированная жестокость вызывала как минимум недоумение, а чаще брезгливость.
Со своим появлением я застал раскол отряда – не все были согласны с новыми веяниями. Политика сменилась с недавней смертью старого Ястреба, когда его место занял сынок-ястребеныш. И вроде в деньгах даже выиграли, но б
На этой почве мы неожиданно быстро сошлись с одним из осколков старого состава – жизнерадостным конопатым парнем лет двадцати пяти по кличке Санни, которую я несколько дней ошибочно принимал за сокращение от Александра – Саню, и так к нему и обращался, пока он меня не поправил:
– Я Санни, то есть солнечный, – он с намеком взъерошил свои ярко-рыжие волосы, – легко запомнить.
– А по имени?
– Вася, Василий. Не люблю свое имя, лучше зови как все – Санни. Я уже привык.
– Хорошее имя. Царь вроде бы означает?
– Да, ну его! Когда я был маленьким, у нас четыре кота сменились, и три из них – Васьки! А четвертый – будешь смеяться – Рыжик! До сих пор теряюсь, когда кричат: «Василий, иди кушать!» – то ли меня зовут, то ли кота! Тебя-то самого как звать? Не Кабаном же крестили?
– Вообще-то Петр, но та же ерунда. Зови лучше Кабан.
– А что так? Апостол Петр, Петр Первый, Петр Романов, что ни тезка – то личность! И значение нормальное – камень, опора, столп?
– Вот именно что – личности, – сам того не зная, Санни разбередил еще незажившую рану, – Меня в честь одного из них и назвали. Только я никак не тяну.
– Какие твои годы! – хохотнул рыжий, – Прославишься еще!
– Вот царем станешь, тогда и поговорим! – отбрил я его.
Санни был действительно солнечным, если бы не общение с ним – не знаю, как бы пережил свое заточение. Даже странно, что многие обходили его по широкой дуге, не желая приближаться, пару раз замечал, как даже крестились вслед. Это наемники-то?! А мне с ним было легко, несмотря на разницу в возрасте. Только он, по-моему, мог с одинаковой широченной улыбкой жевать уже вскоре вставший поперек горла армейский паёк, радоваться любой мелочи и каждому прожитому дню. Никак не мог понять, что такой человек забыл в этом месте и этой компании.
– Да, то же что и все, – деньги! – ничуть не смущаясь, ответил он где-то через неделю с нашего знакомства на мой прямой вопрос. – С моими умениями два пути: либо в армию, либо вот так. Но в армии я бы то же самое лет десять, а то и больше зарабатывал – нормальное жалованье только начиная с майора идет, а здесь, если повезет, можно гораздо быстрее состояние сколотить.
– Такими методами?
Санни в единый миг стер с лица улыбку, сделавшись взрослым:
– Пусть я стоял в оцеплении, второй линией, но это всегда будет со мной. Мог бы разорвать контракт – ни минуты бы не думал. Но договор я заключал с Алексеем Ивановичем – это старый Ястреб. Тебе не повезло его застать, а он был нормальным командиром – в откровенную грязь мы не лезли, в основном вместе с армейцами работали. Кроме того, старик был другом моего отца, они в свое время вместе не один пуд соли съели. Кто ж знал, что так повернется – даже не в бою погиб! Его жара местная доконала – понервничал, инфаркт, и нет человека. А у меня контракт на семь лет, с обучением, если разорвать – то все, что заработал, отдать придется, еще и приплатить. И знаешь, я бы отдал, только у меня уже давно нет этих денег – я почти все домой высылаю. Не у всех же богатые родители и миллионы в банках!
– Это ты сейчас к чему?
– Колечки твои… много говорят.
– Забавно, уже второй раз натыкаюсь на человека, который признает в них артефакт. Раньше никто внимания не обращал. На них что, незаметная мне надпись появилась: «крутая штучка»?
– Да нет, не появилась, – улыбнулся он во все тридцать два ослепительно белых зуба, – Их может опознать только тот, кто с таким сталкивался. А у меня схожий комплект, – и он указал на два своих кольца, украшающие средние пальцы рук. Среди остальных, образующих своеобразный кастет, они мало выделялись, но я-то как раз их почти сразу приметил.
Пользуясь случаем, изучил чужие обереги поближе. В отличие от моих, эти были сделаны из платины, но, вглядевшись в доступный для поверхностного взгляда узор схемы, сделал вывод, что, пожалуй, те, что у меня, будут понадежнее. Да и размером отцовские выигрывали – их удалось сделать по три грамма каждое, а Саннины на все десять-пятнадцать тянули. Тяжеловато, как мне кажется.
Заодно посмотрел другие украшения – только одно из них было простым, похожим на помолвочное, еще пять – настроены на сбор воды. И снова неоптимальная цепочка, я бы в двух местах по-другому руны состыковал, и материал выбрал бы другой, но и в таком виде, если заставить сработать, около литра влаги в сутки даже в пустыне должны были обеспечить. Надетый на большой палец крупный перстень, усиленный накопителем из слоновой кости, тоже что-то делал, но схема была незнакомой, и предсказать результат срабатывания я бы не взялся, понял только, что нечто, связанное с огнем.
– У меня в детстве тетка была не сильно меня старше. Жила отдельно, но иногда приезжала и со мной, бывало, возилась. По рунам улетевшая была, уже тогда вечно что-то в тетрадке черкала и считала. С родителями она потом сильно поссорились – дела семейные, но мне и сестрам тетка еще долго подарки слала. Главное было с ними отцу не попасться, потому что пап
– Если ты по заданию Ястреба расспрашиваешь, я тебя разочарую: иногда подобные вещицы, как тебе, получить в подарок от мастера можно. Ты прости, но больная тема, не хочу говорить. И насчет меня самого и ты, и остальные ошибаетесь. Я, конечно, не из бедной семьи, но с опекуном у меня не задалось, так что выкуп взять с него не получится.
– Сам понял, что Ястреб время тянет?
– Тоже мне, интрига века! Если у него денег достает на Пустынного Ужаса, то и на новый рейс как-нибудь наскреб бы!
– А ты уже о Пустынном Ужасе слышал?
– Удивишься, но я еще дома про него слышал. Самый смертоносный наемник, легенда! Вместе с армейским заслоном сутки прикрывал отход, выстоял почти в одиночку против батальона! Если можешь, познакомь, я ему руку пожму. Там у одного моего друга отец был, так он только благодаря Ужасу выжил. Теперь регулярно свечки в церкви за его здравие ставит.
Санни как-то очень странно на меня поглядел и произнес, немного подумав:
– Здесь его обычно боятся. Мало кто с ним общается.
– Почему?!! – искренне удивился – как можно бояться такого человека? Он же не своих крошил!
– Слишком молодой и неуравновешенный для подобной мощи.
– Чушь какая! – фыркнул я.
– И кстати, слухи о батальоне сильно преувеличены, от силы четверть, да еще потрепанная. И не слишком-то они хотели преследовать, навалились бы всем скопом – смели бы.
Санни сидел с таким деланно невозмутимым видом, что одна неожиданная догадка забрезжила в моей голове:
– А слишком молод – это сколько? Лет двадцать пять?
– Двадцать шесть.
Протянул руку с одним единственным словом:
– Спасибо! – и, когда он осторожно пожал ладонь, продолжил, – От Сашки Меньщикова, его отца и меня лично.
Видя, что я не убегаю с воплями ужаса, не демонстрирую страх, Санни расслабился. А я внезапно понял, что не пошатнувшийся авторитет главястреба служил мне защитой от прибывающего отребья, а вот этот конопатый рыжий парень.
Спустя еще несколько дней я все так же был заперт в ангаре. Сидение в четырех стенах порядком осточертело, но дальше огороженной территории отряда меня выпускать никто не собирался. Мотивировали моей собственной безопасностью, и если бы не постоянные «тонкие» подкаты Ястреба разузнать что-то насчет родни, может быть и поверил бы в заботу. А так…
Пока было затишье, Санни днями где-то пропадал, но ближе к вечеру обычно появлялся и скрашивал мое вынужденное одиночество.