Алексей Федорочев – Лось 3 (страница 11)
И я даже не знаю – кого из них ждал больше…
Бабник. Скотина. Факт.
– А тебе Света нравится? – спросила меня как-то Натали, вызвав легкую вину и зубовный скрежет: снова-здорова!
– Нет! – рявкнул во всю мощь заживающей гортани.
– Совсем-совсем?!
Закатил глаза и отвернулся. Какого хрена мы снова возвращаемся к этой теме?!
Да, нравится!!! Но я тут не причем, вот! Как бы мне ни хотелось, а я все еще оставался верен Натали (и это не потому, что ничего пока не мог… или потому?..)
– Миша, прости! Это не то, что ты думаешь! – заоправдывалась княжна, заставив меня усмехнуться – уже третий человек произносит сегодня при мне эту фразу! Откуда вам знать, что я думаю?
– Прости, мой хороший! – прижала девушка мою ладонь к щеке, – Просто… Ладно, это оставим на потом! Что говорит Дарья Александровна? Когда тебе можно будет вставать?..
Самостоятельно встать на целых двадцать секунд я смог только еще через неделю, на что Макс откликнулся восторженным поднятием большого пальца и прощанием – его отпуск закончился.
Младший дважды приходил со следователем и выпотрошил меня до донышка – безопасники, подгоняемые гневом Сомова вертелись как ужи на сковородке.
Один раз почтила визитом Забелина, задав те же самые вопросы.
Я сам их себе постоянно задавал. И думал, думал, думал!!!
Думал, морщась от действий Максовой кузины.
Думал, плача от рук массажисток, разминающих непослушные мышцы.
Думал, просыпаясь от болей ночами и упираясь взглядом в неизменное потолочное «жопа», подсвеченное светом ночника.
Кто-то захотел разрушить всё, чего я добился.
Кто-то решил, что мне не стоит жить.
Раньше опасность воспринималась общей и, прямо скажем, не слишком реальной.
Теперь это личное. Очень личное.
Периоды бодрствования медленно выравнивались с временем сна, стремясь к нормальному значению, основные раны зажили. Сначала вынули катетеры, затем трубки дренажей, доведя меня почти до оргазма этим простым действием, еще чуть позже сняли швы. И однажды от вида в вырезе белого халата груди Дарьи, склонившейся над моей шеей, проснулась подзабытая часть тела, смутив меня своим поведением.
– Теперь я точно за тебя спокойна! – прокомментировала целительница моё состояние, – Никаких силовых нагрузок тебе еще долго нельзя, полгода после выписки даже не думай приближаться к своим машинам!
Князь Сомов, погрязший в делах Специального полка, регулярно справлялся о моем здоровье – давно не оставившему службу дедуле было тяжело тащить новую нагрузку. Капитан Иголкин… ну, я прекрасно представлял, сколько можно ожидать помощи от Иглы. Основной воз тянули лейтенанты Гайнова и Юрьев, уже изнемогая от свалившихся на их голову дел. Забелина помогла с людьми, но присланные ею кадры могли оттянуть на себя часть административных забот, и то отнюдь не все. За одну только техчасть волноваться не приходилось – пока в КБ есть Воронин и Кудымов, девятки будут отрабатывать на все сто.
И, как бы мне ни хотелось провести время реабилитации с Натали, ранним солнечным августовским утром, опираясь одной рукой на тяжелую трость, а другой – на локоть княжны, я покинул госпиталь, отправляясь на аэродром к высланному самолету.
– Значит, только через месяц? – в который раз переспросила девушка, прижимаясь ко мне в машине.
– Если не придется приехать сюда по службе, то да. Зато потом – на целую неделю! Два дня в госпитале и пять – в твоем распоряжении.
– Скорей бы! – вздохнула подруга.
– Выйдешь за меня замуж? – спросил я, разворачивая ее к себе, – Не сейчас, а когда я хотя бы чуть-чуть оклемаюсь? Через полгода, после Рождества?
– Знаешь, я так и набралась смелости тебе рассказать кое-что…
– У тебя кто-то был, пока мы расставались? Плевать!!!
– Нет! – перебила она меня, положив пальцы на губы, аккуратно поцеловал пойманную ладонь, – Не то! Совсем не то! Я не хотела заводить этот разговор в больнице, где постоянно столько ушей, не хочу сейчас… – она взглядом указала на затылок водительницы, от которой уже пёрло любопытством, – Давай вернемся к этому разговору в следующий раз, ладно? Он очень смущающий для меня…
Поднимаясь по шаткому трапу, оглянулся сквозь рослых сопровождающих на кортеж у полосы. Даже через десяток метров до меня доносилась родная волна любви, идущая из второй машины. Что примечательно, к ней примешивалась подобная же волна из третьей, приправленная нотками ревности. И оттуда же тянуло раздражением и задумчивым расчетом.
Глава 4
– Что это? – спросил я у Гаи, глядя на сунутый мне под нос листок.
– Моё прошение на увольнение. Без твоей визы генерал его даже рассматривать не станет.
– И почему?
Встать из-за стола – такое простое действие, но теперь оно выливалось в несколько под-действий: толкнуться ногами и проехаться на стуле двадцать сантиметров до стены, при этом постараться не попасть сточенными ножками в щели между паркетинами, неловко схватить трость, уронить ее, скрипя, кряхтя и матерясь (в присутствии Инны – только про себя), дотянуться и поднять, водрузить тело в вертикальное положение… целый эпик-квест!
– Так почему? – снова задал вопрос, обойдя стол и встав рядом с Зайкой.
– Тушку списывают вчистую… а я… я слишком устала…
Гая несколько раз шмыгнула носом и бросилась мне на грудь – плакать. Заливая слезами китель, она бессвязно вываливала на меня свои переживания, а я тихо радовался, что стол удачно подвернулся под зад – иначе бы накачанное девичье тело снесло бы меня нахрен. Трость с гулким стуком выпала из рук и закатилась под сейф. Проводил ее грустным взглядом – как теперь доставать? Впрочем, у меня теперь целых две постоянные помощницы-адъютантски-телохранительницы, могу им приказать, заодно полюбуюсь – зад у Тони вполне ничего себе так. Всё равно большего с ними позволить себе нельзя, хотя девицы очень даже намекали. Но я же не совсем долбоёб, чтобы связываться с протеже Русланы Евгеньевны!
– Тушка, она же сильная… очень сильная… не чета мне… она Сергея подомнет… – продолжила стенать мне в плечо Гая.
«Вот очень сомневаюсь, что кто-то сможет поставить Младшего под каблук – этот тихушник скорее сам всех построит…»
– Он ведь уже дважды нас замуж звал, только она не соглашалась и мне не давала… а теперь… теперь у нее причин упираться нет… Он на ней женится, а на мне – нет…
И вновь про себя не согласился – моя эмпатия твердо настаивала: из двух Заек Сергей всегда выделял Инну сильнее. К Тушке он в итоге тоже не остался равнодушным, но любил – любил именно Гаю.
– Она же сейчас такая беспомощная…
Да ни хрена не беспомощная – заходил я к ней в палату несколько раз: последние дни уже носилась – только шум стоял. Я на ее фоне казался себе инвалидом (и пока что являлся им по сути). Конечно, при Младшем Наташка притворялась бледной немощью – хотя Серый вряд ли велся на ее спектакли. Он сам подругу не обсуждал – это Костик, пока они миловались, забегал и делился со мной сплетнями. Дерьмовый все же из него телохранитель в итоге вышел – может быть по физухе Старший и подрос, но обсуждать дела клиента с посторонним?.. И он явно завидовал положению брата: отец один, а такие разные судьбы. Раньше это не бросалось в глаза, зато теперь, когда Забелин полноценно закопался в придворные интриги, стало заметно.
– Он ме-ня бро-о-о-оси-и-и-т…
– Господи, Инна! – чуть встряхнул погрязшую в жалости к себе девушку.
– Ме-ня-я да-же ты-ы-ы… бро-о-о-осил… – еще пуще заголосила она.
В дверь заглянула Соня – моя вторая помощница, посмотрела на нашу парочку и состроила вопросительную мордочку. Над плечом Гаи дал ей знак – занят! Соня понятливо кивнула, беззвучно постучала пальцем по комму, напоминая о совещании через час, и скрылась обратно, захлопнув дверь на замок.
– Ты нас не люби-и-ил…
– Да, любил я вас, что ты себе выдумала?! – принялся утешать впавшую в истерику бывшую подругу, – Просто жизнь, она такая…
– Не любил!!!
– Любил!!! – снова возразил, уже даже сам поверив в это.
– Докажи!!! – горячие соленые губы Гаи впились в мой рот.
Ну, хоть не ревет больше! Осторожно ответил на поцелуй, окончательно погружаясь в чужой водоворот эмоций. Итицкая сила, как женщины могут так жить?!
Не мое желание за несколько мгновений стало моим и сразу же начало выпирать в гульфике, вынужденный поцелуй стал еще глубже.
Если существует прощальный секс, то это был, наверное, он самый.
Медленный (я стою с трудом!) и одновременно судорожный, приправленный острой, почти болезненной необходимостью почувствовать себя желанной и красивой (однозначно не мои эмоции!). Целомудренность моего стола, не нарушенная даже с Натали (упущение, но вот так случилось!), была осквернена самым бесцеремонным образом.
– Подпиши! – успокоившаяся Гая, приведя себя и частично меня в порядок, снова подсунула в руки прошение, – Подпиши и отпусти…
– Переписывай! – приказал я, глядя на пострадавший от наших действий лист бумаги, – в процессе мы смахнули его на пол и наступили, судя по грязи на обеих сторонах, – Перепиши, такую бумажку стыдно генералу показывать. Не пожалеешь?
– Не пожалею! – твердо ответила она, послушно усаживаясь за стол и беря в ладонь ручку, – Мне двадцать три, уже есть «Георгий», три «Анны» и «Владимир», а что я видела, кроме всадников? Это Тушка хотела славы и почестей, а я…