Алексей Евтушенко – Битва за небеса (страница 60)
Но.
Вот именно «но». Что было бы, поведи я себя иначе? Быть может, сейчас мне не пришлось бы ежедневно заполнять зябкую пустоту, поселившуюся во мне с тех пор, привычными красивыми и правильными, в общем-то, словами о том, что я занимаюсь самой интересной и важной в мире работой, и окружают меня люди, дружбой и сотрудничеством с которыми можно гордиться?
Исправить допущенные в жизни ошибки, или то, что ты считаешь таковыми, каким бы глупым и наивным это ни казалось тебе самому. Есть ли больший соблазн для того, чья совесть не желает вести себя тихо и спокойно, хотя, вроде бы, должна? Будь проще, и люди к тебе потянутся. Поменьше рефлексии, — побольше дела. В конечном счёте, Бог простит всех. Проверенные и надёжные сентенции для тех, кто подсчёт своих шансов на продвижение по службе считает серьёзной умственной работой, а ритуальное — раз в месяц или даже в неделю — посещение церкви — чуть ли не духовным подвигом личного масштаба.
Я ощущал собственными босыми ступнями мокрую пляжную гальку, видел собственными глазами своих живых друзей и свою живую любовь и прекрасно осознавал, что это не морок и не галлюцинация. Мне и в самом деле даётся второй шанс. Шагни я сейчас к столику, усядься за стол, чокнись пивом с Пашкой, поцелуй в пахнущие земляникой губы Ирку, подмигни Вике — и всё. Можно проживать жизнь сначала. Заранее зная, чем обернётся твой тот или иной поступок. Говорите, всё предопределено и ничего нельзя изменить? Врёте, господа-товарищи. Можно. Это просто. Нужно только провалиться на живом звездолёте в «чёрную дыру», встретить там странно-опасную женщину, вынудить её вернуть тебя в прошлое, принять решение, оторвать пудовые ноги от мокрой гальки и сделать первый шаг.
Уже второй достанется меньшими усилиями.
А третьего ты и вовсе не заметишь. Правда, назад дороги не будет. Только не спрашивайте меня, откуда я это знаю. Знаю и всё. Ну? Давай, Мартин. Ты всегда этого хотел — попробовать сложить жизнь иначе и посмотреть, что из этого получится. Шагай. Учти, время, которое отпущено тебе на принятие решения, не бесконечно. Ещё минута-полторы, и шанс будет утерян безвозвратно. Ты просто вернёшься туда, откуда пришёл. Туда, откуда на самом деле есть только один выход — в эту старую новую жизнь.
— Мартин! — позвала Ирка и призывно замахала тонкой рукой. — Ну что ты встал там, как столб, глупыш? Иди сюда! Я соскучилась!
Не знаю, что меня удержало. Честно, не знаю. Предупреждение Нэлы о страхе, который только и способен нас победить? Может быть. Потому что по большому счёту, — поддаться искушению избежать ошибок прошлого — это и означает поддаться своему страху. Страху перед ответственностью и страху перед самим собой — тем, кто ты и есть на самом деле. Да, избежать ошибок, наверное, можно — это доказывает сам факт моего нахождения в
Но в самом слове «избежать» уже скрывался подвох. Особенно заметный, если сравнить его со словом «искупить».
Нет, все эти соображения пришли ко мне потом, когда всё закончилось. В те же долгие шестьдесят и сколько их там было секунд, я, оставаясь на месте, действовал, скорее инстинктивно. И до сих пор надеюсь, что инстинкт меня не подвёл.
Это было похоже на полёт в тоннеле спиной вперёд — всё дальше и быстрее от кусочка южного пляжа с тремя, уже теперь дважды для меня потерянными, людьми за столиком. Вот круглое пятно света уменьшилось до размеров суповой тарелки, затем теннисного мяча, крышки от пива, яркой точки… Всё. Исчезло. И тут же вслед за ним пропала и окружающая меня чернильная темнота.
Я опять очутился на знакомой уже поляне в непонятном мире летающих островов. Один, без товарищей. Маленькое бешеное солнце било мне точно в затылок, но тени своей на траве я не увидел. Вместо нее в пяти шагах от меня стоял я сам. Или точная моя копия. В моей одежде и с моим рашенским мечом-акинаком в ножнах на левом боку.
— Что за шуточки? — вырвалось у меня. — Эй, ты кто?
Но, как верно было замечено Нэлой, шутками здесь и не пахло. Как и ответами на дурацкие вопросы.
Не говоря ни слова, мой двойник выхватил меч из ножен и прыгнул вперёд. С намерениями, не оставляющими сомнений.
Мои навыки владения мечом ограничивались двумя-тремя уроками, данными по случаю в далёкой юности хорошим знакомым — мастером спорта по фехтованию на саблях. То есть, по-сути, никакими навыками я не обладал, а из тактики ведения боя помнил лишь то, что после успешной защиты правильнее всего нанести ответный удар и не забывать следить не только за руками и глазами, но и ногами противника. Опять же спортивная сабля — это вам не боевой меч рашей. Последний не только короче и гораздо тяжелее, но и заточен с двух сторон кинжальной заточкой чуть не до бритвенной остроты.
Это было похоже на бой со своим отражением в зеркале. С той только разницей, что отражённый меч не способен ранить или убить.
Шаг вперёд. Шаг в сторону. Ложный выпад. Отскок. Удар.
Мне показалось, или и впрямь заискрило?
Ещё удар.
Не проваливаться!
Шаг в сторону с ударом.
Может, с ним поговорить?
— Эй, приятель, тебе не кажется, что мы слишком похожи, чтобы решать возникшие проблемы таким примитивным способом?
Молчит, гад.
Защита. Ещё защита. Ответ. Парад — рипост, блин. Надо же, сразу и термин сам собой припомнился…
— Мартин! Ты же тоже Мартин, а? Кончай ерундой заниматься, давай поговорим!
Ни слова в ответ. Плохо дело.
Никто не хотел умирать. Был такой фильм. Нет, дорогой, эту позицию тебе не занять, солнце в глаза — явная потеря преимущества…
Мы кружили по поляне, пытаясь достать друг друга острым железом, и очень скоро мне стало ясно, что победа невозможна. Ни моя, ни его. Наши силы и умение (вернее, неумение) владеть мечом равны абсолютно. А значит — только ничья. Но не та ничья, когда запыхавшиеся противники, пожав друг другу руки, расходятся в разные стороны. А та, когда они оба лежат в траве с одинаково рассечёнными головами. Мёртвые.
И вот тут-то я испугался по-настоящему. Потому что, когда нет выхода, — это и есть настоящий страх.
Испугался и тут же едва не пропустил колющий удар в лицо. Это меня слегка привело в чувство, и своим внутренним слухом я вновь услышал предупреждение Нэлы: «Помните: единственное, что нас может победить — это страх».
Страх.
Фея права. Единственная причина любого поражения — это страх. Значит, надо заставить своего противника бояться. Но мой противник — это я сам. Как заставить бояться самого себя?
Хороший вопрос.
Думай, Мартин, думай. Этот бой не может продолжаться бесконечно. Ты уже начал уставать. И этот «ты», и тот «ты». Ещё три, пусть, пять или даже семь или десять минут — и конец. Один конец для вас двоих. А по-сути, для одного. Потому что он — это ты. Он — это ты… Он — это я. Но так ли это на самом деле? Внешне мы одинаковы, несомненно. Но боится ли он погибнуть так же, как боюсь я? Вообще, человек ли он? Разговаривать-то он не желает. А может быть, и вовсе не умеет. Значит, что? Да хрен его знает, что. Это может означать всё, что угодно. Ладно, забудь. Подойдём с иного конца. Что является противоположностью страха? Бесстрашие. Что есть высшее бесстрашие? Преодоление страха смерти. Если единственное, что может нас победить — это страх, то единственное, что поможет нам одержать победу — это бесстрашие. Значит… Чёрт возьми, а если не получится? Умирать неохота. Дурак, ты умрёшь в любом случае. Вы оба умрёте, а так есть шанс. Ну? Решайся. Его меч на замахе, а сам нанести удар ты не успеваешь. Идеальный момент.
Я опустил меч.
Сверкающий на солнце «акинак» моего двойника, словно в рапиде, рушился мне на голову. Ещё миг и…
Главное — не закрывать глаза. Главное — не закрывать глаза…
В лицо плеснули холодным и мокрым.
Что-то частенько приходится терять сознание последнее время, подумал я и открыл глаза.
Надо мною склонились лица Марты и Велги.
— Живой, — улыбнулась Марта и поцеловала меня в щёку.
Мне показалось, или в её глазах действительно блеснули слёзы?
— Вставай, командор, — сказал Велга и усмехнулся. — Долго ты соображал, однако.
— Главное, сообразил, — буркнул я, поднялся на ноги и оглядел поляну.
Так. Кажется все здесь…. Хотя нет. Не видно Карсса, Нэлы и Свема. И этой долбанной колдуньи, или кто она там есть на самом деле, тоже.
— Мы не знаем, куда делась Мара, — ответила Марта на мой незаданный вопрос. — Исчезла, как и появилась. И где Карсс, тоже не знаем. А Нэла пошла в лес за какой-то целебной травкой. И Свем с ней.
— Кто-то ранен?
— Серьёзно — никто. Владу плечо зацепило, и Курту Шнайдеру — голову. Остальные целы.
Я посмотрел на Влада. Левый рукав аналитика был порван, и потемнел от крови.
— Ерунда, — поймал мой взгляд Борисов. — Нэла сказала — жить буду. Самонадеянность подвела. Увлёкся.
— А меня злость, — охотно сообщил рыжий Шнайдер, прижимая ко лбу мокрый носовой платок. Окрашенная кровью вода капала с платка точно на имперского орла, вышитого над правым нагрудным карманом его полевого мундира. — Потерял над собой контроль в какой-то момент. Бывает со мной такое. Редко, правда.
Очень быстро выяснилось, что со всеми произошло примерно то же самое, что и со мной. И все, в сражении с самими собой, кто чуть раньше, кто чуть позже, приняли одинаково верное решение — подавили страх, сознательно пропустили удар и на какое-то время потеряли сознание. После чего очутились и очнулись один за другим всё на той же знакомой поляне. Но вот о том, что случилось с каждым до боя, никто рассказывать не захотел. Впрочем, я и не спрашивал. Мало ли какие у кого прячутся скелеты в личных шкафах? Достаточно было и того, что все выдержали испытание. Настоящее чудо, если подумать.