Алексей Евтушенко – Битва за небеса (страница 35)

— Как вам наши живые машины, князь? «Ганс», «Маша» и Клёнья?

— Удивительно. Иногда мне кажется, что я сплю. Или валяюсь в горячечном бреду, и всё это мне чудится. Сейчас очнусь, и окажется, что ничего нет: ни вас, ни ваших чудесных машин и оружия, ни «термитов», ни их хозяев… А есть только Ржавая Смерть, и вымершая страна… — Он помотал головой и улыбнулся. — Глупости какие-то говорю, да?

— Отчего же, — сказал Дитц. — Всё нормально, князь. Со мной было нечто похожее. После ранения в Сталинграде, помню, эвакуировали меня в тыловой госпиталь, лежал я там и мне время от времени казалось, что всё это: чистые простыни, нормальная еда, медсёстры, — сон или бред. Очнусь сейчас, а вокруг опять сталинградский ад… — Обер-лейтенанта заметно передёрнуло.

— Что, так страшно было в Сталинграде? — спросил я из понятного любопытства.

— Кошмарно. Не знаю, кто как, а я именно в Сталинграде понял, что нам никогда не одолеть Россию. Невозможно победить тех, кто настолько умеет не дорожить собственной жизнью ради… Впрочем, ладно, не хочу вспоминать. Всё это дела давно минувших дней. Не знаю, как тебя, Мартин, а меня больше интересует настоящее. Что там у нас с отправкой домой, всё по плану?

— Да, завтра утром стартуем. Можно даже сегодня поздно вечером, но я думаю, что отправляться в дальний путь лучше с утра.

Два дня назад Клёнья уже смог долететь сюда, под стены Брашена, и я, Марта и Никита присоединились к гостям Вершинного князя Дравена Твёрдого. Эти два дня никому из нас скучать не пришлось. Нужно было не только проследить за выздоровлением звездолёта, но и разработать дальнейший план взаимодействий с айредами вообще и рашами в частности. Было совершенно ясно, что теперь, после той помощи, которую мы им оказали, оставлять их одних на растерзание тем же каравос Раво нельзя. Да, все атаки межзвёздных бандитов были отбиты, но гарантий, что они не вернутся, как только мы покинем Лекту, не мог дать никто.

Мало того.

По косвенным данным, большинство крупных городов и цивилизованных территорий Лекты были уже захвачены «термитами», а это значило, что просто так каравос Раво от планеты не отступятся — слишком лакомый кусок, и слишком велики шансы его проглотить. Несмотря на временные преграды и трудности в виде не слишком обширной, хоть и эффективной, военной помощи какой-то неизвестной расы отдельно взятому даже не народу, а городу (пусть и столице целой страны). Ерунда, вполне могли думать главари каравос Раво, не получилось сегодня — получится завтра. Подождём. И времени, и ресурсов, и позиционного преимущества у нас хватает.

К тому же и вопрос с сывороткой для дальнейшей борьбы со Ржавой Смертью оставался открытым. Её по-прежнему было бы неплохо произвести в Пирамиде и забросить на Лекту. Лучше, конечно, через тоннель Внезеркалья, который, как мы все очень надеялись, рано или поздно откроется. И хорошо бы не очень поздно. Потому что способ прививок молодого лекаря Йовена Столеды, несомненно, действенен, но сколько понадобится времени и жертв, прежде чем он распространится на всю Лекту? Страшно подумать. Очень может быть, что, если пустить дело на самотёк, некого уже будет и спасать-лечить. Особенно с учётом фактора каравос Раво.

В процессе решения и утряски всех этих вопросов не обошлось без сюрприза, который преподнесли киркхуркхи. Оказалось, что пока я мучительно размышлял о том, как защитить во время нашего отсутствия брашенцев, все девять киркхуркхов (погибшего во время отражения штурма десантника с почестями похоронили рядом с кладбищем брашенцев) во главе с их командиром Млайном приняли решение остаться на Лекте и даже договорились об этом с князем Дравеном.

— А что нам делать на Жемчужине, Мартин? — ответил мне вопросом на вопрос Млайн. — Сидеть на вашем чёртовом необитаемом острове посреди чёртова чужого океана, и ждать, когда откроется канал на Дрхену? Благодарим покорно. Здесь мы хотя бы при деле. И местное население к нам уже привыкло. Ну, почти. Оставьте только один экспресс-госпиталь с электрогенератором и кое-какими деталями, чтобы мы могли соорудить хороший и мощный помехопостановщик электоромагнитным сигналам любого рода. Ещё нам понадобятся, я думаю, заряды к парализаторам, плазменным ружьям и деструктору Влада, если решитесь нам его оставить, а больше ничего и не надо. Глядишь, пока до Пирамиды доберётесь, и сюда канал откроется, тогда и ещё кто-нибудь из наших, может быть, захочет сменить остров в океане на Лекту. Всё веселее. А потом, когда здесь всё более-менее образуется, мы и сами уйдём.

— Куда ж вы уйдёте, если на острове вам не нравится, а на Дрхену пока дороги нет? — осведомился Влад, присутствующий при этом разговоре.

— Так ведь в галактике сейчас везде проблемы, как я понимаю, — сказал Млайн. — А там, где проблемы, всегда пригодятся те, кто умеет стрелять.

— Ясно, — хмыкнул мой друг Борисов, хотя по его обескураженному лицу было заметно, что на самом деле он мало что понимает в мотивациях обыкновенного имперского десантника-киркхуркха. Впрочем, как и я сам.

— А вы, князь, что скажете? — спросил я напрямик у Дравена. — Готовы принять у себя вооружённых пришельцев? Не боитесь, что с ними потом большие проблемы возникнут?

— Не боюсь, — ответил Дравен. — Вернее, опасаюсь, но готов рискнуть. Остаться совсем без помощи на неопределённое время ещё страшнее.

— Мы могли бы дать вам те же парализаторы и заряды к ним, — задумчиво произнёс я. — И даже несколько плазменных ружей. Ну и пользоваться ими научить, соответственно.

— Нет уж, — усмехнулся Дравен. — Чтобы потом у меня из-за владения этим оружием все передрались и меня самого им же на тот свет и отправили? Я свой народ люблю, но и нисколько насчёт него не обольщаюсь. Дай хоть малую возможность, тут же оставят не только без штанов, но и без головы. А так, когда волшебное оружие находится в руках волшебных же существ (да, да, большинство рашей иначе киркхуркхов и не воспринимают), которые к тому же добровольно и безоговорочно, — при этих словах Дравен бросил внимательный взгляд на Млайна и краем рта усмехнулся, — подчиняются их Вершинному князю… Согласитесь, в этом случае мой авторитет только возрастает.

— Подчиняемся мы князю, подчиняемся, — ответил на мой невысказанный вопрос Млайн. — Если вы немного подумаете, то поймёте, что нам это выгодно.

И я им дал себя убедить.

А что мне ещё оставалось?

К тому же и Александр Велга с Хельмутом Дитцем, выслушав мои сомнения по данному поводу, дали один совет на двоих: забей. У нас, сказали они, и это казалось совершенно справедливым, забот полон рот и без киркхуркхов с айредами. Основные проблемы айредов решены? Решены. Ржавую Смерть они, считай, победили, молодцы, а защищать их от каравос Раво киркхуркхи сами вызвались. Чем плохо? Откуда ты знаешь, может, Дравен им что-то пообещал, о чём нам не говорит? Плевать. Наше дело теперь — вернуться живыми и невредимыми домой, а там видно будет.

Я совсем немного подумал и понял, что разведчики правы. Вернуться живыми и невредимыми домой было сейчас, действительно, важнее всего.

2

Шёл третий час полёта.

С высоты почти двенадцать километров океан — там, где в нём отражалось солнце, напоминал расплавленное серебро и слепил глаза.

«Хотя, откуда мне знать, как выглядит расплавленное серебро, — подумал Сергей Вешняк, — если я и нерасплавленное-то видел в своей жизни — раз-два и обчёлся? Где-то слышал, что-то похожее, вот и повторяю теперь. Или прочёл. Может быть, в какой-то из книжек, что были в библиотеке у Леонида Макаровича».

Он вспомнил последние пару месяцев жизни в племени и вздохнул.

Бог его знает… Может, и не стоило оставлять насиженное место, где их все любили и уважали и снова лезть, очертя голову, в неведомое? Вот взять, к примеру, его, сержанта Вешняка Сергея Федотовича. Ему двадцать девять лет. В этом возрасте у его отца, простого крестьянина Рязанской губернии, Федота Евграфовича Вешняка уже было четверо детей. А всего мать Сергея Дарья Семёновна родила восьмерых. Шестерых сыновей и двоих дочерей. Не все, правда, выжили. Самые младшие брат и сестрёнка умерли голодной зимой и весной тридцать третьего года, не хватило их малых силёнок дотянуть до лета, когда и крапива вырастает по оврагам, и в лесу какие-никакие грибы-ягоды появляются, и рыбу в речке поймать можно. Братику было пять лет, сестрёнке четыре. Погодки. И умерли один за другим, как и родились на свет. Сначала брат, а за ним и сестра. В январе и марте. А уже осенью, в конце сентября он, Сергей, ушёл по призыву в РККА. За два года дослужился до сержанта и, как младший командир, остался в армии ещё на год. Осенью тридцать шестого демобилизовался, вернулся в родное село, три года оттрубил в колхозе механизатором, а в тридцать девятом, когда началась Финская война, снова был призван в ряды. Воевал в 7-й армии на Карельском перешейке, получил ранение в бедро, чуть не истёк кровью, но санитары — низкий поклон им! — вытащили из-под пулемётного огня, доставили в санбат. Врачи вернули здоровье без потерь, но тут и война с финнами закончилась.

Вновь демобилизовался летом сорокового года, а уже через год опять встал под ружьё. Сначала, как опытный сержант-разведчик, учил зелёных новобранцев, с какого конца за винтовку берутся, но уже в декабре сорок первого попал на фронт и гнал немцев от Москвы. И затем продолжал честно воевать вплоть до начала июля сорок третьего года, когда его родной взвод разведки был украден могущественными сворогами прямо с передовой под Курском и переправлен на далёкую планету под названием Пейана.