Алексей Евтушенко – Битва за небеса (страница 20)
— Правильно! — поддержала Маша. — Нам лишний «щупач» не помешает. А уж девочке твоей (как-то незаметно для меня девушки перешли на «ты») полный уход и пригляд тут будет обеспечен.
— А кто такой «щупач»? — спросила Аня?
— Это мы с тобой, — пояснила Оля Ефремова.
— Ясно…
— Тогда я отправлюсь с мужчинами, — сказала Нэла. — Если они не против. Им тоже «щупач» нужен. Я, как фея по рождению, вполне подойду на эту роль.
— Как это — фея? — не понял Женя Аничкин. — В каком смысле?
— В прямом, — ответила Нэла и обворожительно улыбнулась. — Как-нибудь расскажу. При случае.
— Возражений нет, — сказал Дитц. — Ты как, Саша?
— Не против, — откликнулся Велга. — Пока всё разумно.
— А мы как?
— Всем лететь нерационально.
— Да. Но раньше мы не разделялись. И, может быть, только поэтому нам везло.
— Ага. Особенно нам повезло в Замке, когда мы столкнулись с Воронкой Реальностей.
Я понимал не всё, о чем говорили два лейтенанта, но следить за их диалогом было интересно. Вот что значит чувствуют люди друг друга с полукасания…
— В конечном счёте, всё равно повезло, — Дитц пожал плечами и закурил. — Мы живы.
— Если бы не тогдашний Распорядитель…
— Я не понял, кто из нас русский, Саша?
— При чём здесь это?
— Ну, это же мы, немцы, рациональны донельзя. А вам, русским, свойственно, наоборот, полагаться на авось и верить во всякие там приметы. Тебе не кажется, что мы поменялись ролями?
— Угу, поменялись… А как же ваш мистицизм? Немцы — прожжённые мистики. Это всем известно.
Дитц захохотал. Засмеялись и остальные.
— Не обращайте внимания, — улыбнулся мне Саша. — Это мы так расслабляемся. На самом деле, мы всё решили ещё во время нашей экскурсии.
— Вот как? — удивился я. — А я и не заметил.
— Ну… это не обязательно замечать.
— Так что же вы решили?
— Мы оставим здесь Сергея Вешняка и Карла Хейница. Сержант Вешняк самый опытный из нас, обстоятельный и хозяйственный. Его почти невозможно сбить с толку. Надёжен, как сама рязанская земля, на которой он родился и вырос. С ним, что называется, не пропадёшь.
— Ишь ты, — хмыкнул Вешняк. — Спасибо, товарищ лейтенант, я аж чуть не зарделся, словно красна девица.
— Не за что, товарищ сержант. Правду говорить легко, и она не требует благодарности. — Велга посмотрел на Дитца.
— Что же касается ефрейтора Карла Хейница, — продолжил Хельмут Дитц, — то когда-то он был студентом, учился в Берлине, и только война помешала ему стать настоящим учёным. Впрочем, она же сделала из него отличного фронтового разведчика.
— Это сильное преувеличение, герр обер-лейтенант, — пробормотал худой и веснушчатый Хейниц (он и впрямь напоминал чем-то студента отличника, хоть и не носил очков).
— Не скромничай, Карл, — усмехнулся Дитц. — Ты и впрямь самый образованный из нас, и тут, в Пирамиде, тебе самое место. Займётесь с сержантом тщательным изучением технических возможностей этого чуда инопланетной мысли и обстановки в целом, — Дитц ответил Велге похожим взглядом. Видимо, таким образом лейтенанты как бы передавали друг другу эстафету в разговоре.
— Остальные, если вы не против, включая меня и Хельмута, отправятся с вами, — закончил Александр.
— Я не против. Значит, получается… — я быстро посчитал в уме. — Вас семеро и нас трое. Всего десять.
— Отделение, — усмехнулся Велга. — И вот ещё что…
— Да?
— О субординации можете не беспокоиться. Вы здесь командор, значит, мы подчиняемся вам. До определённой степени, разумеется.
— И до какой же именно? — поинтересовался я.
— Пока нам не покажется, что вы совершаете серьёзную ошибку, — объяснил Хельмут. — Всё-таки мы не в армии и не на войне.
— И к тому же люди опытные, — добавил Велга. — Сами ошибаемся редко. Хотя бывает. Но и свои ошибки признать всегда готовы. Жизнь научила.
Старт назначили на завтра.
— Удивительно всё-таки, — высказался по этому поводу Аничкин. — На Земле подготовка к любому космическому полёту занимает месяцы, а иногда и годы. Мы же, словно нанести визит в соседний двор собираемся. Нет, я, конечно, понимаю, что Клёнья надёжен и вообще он не просто звездолёт, а чуть ли не эдакий космический дельфин по своим умственным и прочим качествам, но… — Женька с сомнением хмыкнул и покачал головой.
— А что ты предлагаешь? — не без иронии поинтересовался у друга Никита. — Сначала досконально изучить Клёнью вкупе с принципами космонавигации?
— Да всё я прекрасно понимаю, — махнул рукой бывший журналист. — Просто мне, наверное, самому с вами хочется, а приходится оставаться. Вот и ворчу.
— Не переживай, Женя, — утешила его Марта. — Ваша задача важнее нашей. Сберечь дом в целости и сохранности труднее, чем совершить подвиг в далёкой стороне. Поверь мне. Я женщина и знаю, что говорю.
Остаток дня и вечер ушли на сборы и подготовку. После непродолжительного обсуждения было решено «Ганса» и «Машу» взять с собой — Клёнья обладал весьма обширным трюмом, в который оба вездехода были доставлены грузовым антигравитационным лифтом.
— Теперь этот звездолёт можно смело переименовывать в «Наутилус», — заметил по данному поводу Велга.
— Почему? — удивился Никита.
— И я не понял, — признался Женька.
— «Mobilis in mobile», — догадалась Оля Ефремова. — Подвижное в подвижном. Именно этот девиз был начертан в «Наутилусе» — подводном корабле капитана Немо.
— Молодец, Оля, — похвалил я.
— А, «Двадцать тысяч лье под водой», — кивнул Дитц. — Читал когда-то. Занимательная книжка. Но глупая.
— Это ещё почему? — удивился Велга. — Отличная умная книга.
— Конечно, глупая, — уверенно повторил обер-лейтенант. — Этот Немо вообще весь какой-то дурак. В его руках была такая сила, что весь мир на колени поставить можно. А он ею не воспользовался.
— Вам бы только весь мир на колени ставить, — хмыкнул Велга. — А как же гуманизм?
— Гуманизм следует проявлять только по отношению к тем, кого любишь, кому веришь и кого знаешь. То есть, к своим. Все остальные должны бояться и, следовательно, уважать. А этого добиться можно только силой. Ничего, Саша, когда-нибудь с годами ты это поймёшь. Обещаю.
— Никогда я этого не пойму, — помотал головой Велга. — Потому что человек гуманен по своей природе. Разве не так? И только воспитание, среда и соответствующие обстоятельства заставляют его вершить зло. Взять вас, немцев…
— Ой, вот только этого не надо, — поморщился Хельмут. — Мы с тобой сто раз на эту тему говорили. Я был и остаюсь при своём мнении. А именно. Наш национал-социализм и ваш коммунизм если и отличаются друг от друга, то ненамного.
Я понял, что подобные разговоры действительно велись между Дитцем и Велгой, а возможно, и остальными членами отряда не раз. И разговоры эти, что удивительно, не перерастали в серьёзный спор, который в свою очередь мог бы довести оппонентов до полной конфронтации. Вплоть до мордобития и хватания за оружие. В конце концов, они же враги, думал я. И не просто враги, а враги смертельные. Судя по тому, что я читал о Великой Отечественной войне, а также рассказам ветеранов, включая моего деда по матери, едва выжившего на Курской дуге и дошедшего до города Потсдам, ненависть к немцам жила в сердце почти каждого советского солдата. Иначе они просто не смогли бы одержать в той войне победу. Скорее всего, не такие сильные, но похожие чувства испытывали и немцы к русским. Хотя, вероятно, были случаи временного примирения. И даже действий сообща. Война — штука непредсказуемая, всякое могло случиться. Одна история о совместном бое пятнадцати советских разведчиков и немецкого морского десанта против десяти советских же «тридцатьчетвёрок» на острове Рюген 8 мая 1945 года, закончившимся поражением танкистов и уходом оставшихся в живых русских и немцев на шведском пароходе то ли в Испанию, то ли в Португалию, чего стоит. Правда, это именно что история. Нечто вроде легенды. Документов, её подтверждающих, как водится, почти не осталось.
И всё-таки удивительно, как бывшие враги могли превратиться в друзей. И, судя по всему, не просто друзей, а боевых друзей. Спаянных общей кровью, целью, жизнью и даже смертью (я хорошо запомнил рассказ Велги о том, как все они погибли, спасая вселенную от жуткой Воронки Реальностей, а затем были возвращены к жизни неким Распорядителем на планете-санатории Лоне).
Да, удивительно.
То есть, умом я всё понимаю, но вот сердцем ещё не принял. Впрочем, ничего странного. Мы знакомы всего несколько часов, а за это время и обычного-то человека не всегда до конца раскусишь. Что уж говорить об этих. Нет, всё-таки бог или судьба на нашей стороне. Стоило нам испытать серьёзные трудности с кадрами в решении сложнейших вопросов галактического бытия, как появился отряд. Очень вовремя и то, что нужно. Совершенно не ангажированные опытнейшие люди и бойцы. Пока, во всяком случае, мне так кажется. А дальше… что ж, дальше жизнь покажет.
— Нет, — сказала Оля, — для Клёньи этот девиз капитана Немо не подходит. Во-первых, он имел в виду океан и свой корабль. Мы же говорим о нашем корабле и том, что или кто внутри корабля. А во-вторых, само слово «подвижный» здесь не совсем уместно.
— А как тогда? — спросил Велга. — Мне, честно говоря, понравилась сама мысль начертать на стенах нашего корабля девиз. Есть в этом что-то правильное и, я бы даже сказал, внушающее оптимизм.
— Ну, не знаю… — мне показалось, что под пристальным взглядом лейтенанта Оля смутилась. — Я не очень сильна в латыни. Может быть, «живое в живом»? Vivum in vivo. Кажется, так. Но надо будет ещё проверить и уточнить.