Алексей Ермолов – Записки русского генерала 1798–1826 гг. (страница 46)

Милорадовича нашёл я в Малоярославце и за ужином у барона Корфа весёлую беседу. Много оставалось ещё ночи, и в расположении войск не было никакой перемены. На том же месте стоял лагерь Наполеона, вероятно, давая время собраться разбросанным в разные стороны отрядам. Известия от окрестных жителей противоречили одни другим. Слышно было, что большие силы замечены к стороне Боровска и Вереи.

Я объявил волю фельдмаршала, чтобы с рассветом 2-й и 4-й пехотные корпуса выступили по направлению в город Медынь. С началом дня кавалерийский корпус, с ним генерал барон Корф и все донские полки были в виду неприятеля. Наполеон продолжал отступление, далеко в правой стороне оставляя город Верею, но точного направления нелегко было угадать.

Не дошедши до Медыни, я получил сведения, что атаман Платов преследует неприятеля, взял уже фланг его, что посланный от него с частью казаков генерал-адъютант граф Орлов-Денисов нанёс совершенное поражение выступившему из Медыни отряду польских войск.

Генерал Милорадович, ускорив движение своё, прошёл чрез село Одоевское, село Кременское на речке Луже и село Георгиевское, местами спокойными, где жители не оставляли домов своих, и нам ни в чем не было недостатка.

Атаман Платов между тем близ Колоцкого монастыря на дороге от Можайска на Гжатск отнял двадцать пять орудий без больших усилий; во множестве пленные доставлялись ежедневно; всякого рода недостатки обнаруживали худое состояние поспешно отступающей французской армии. Преследуя до Гжатска, Платов сближался с авангардом Милорадовича, который доходил до села Никольского на дороге от Гжатска до Юхнова.

Здесь установлено между нами сношение. Из села Георгиевского писал я фельдмаршалу, что армия может сократить путь прямо на Вязьму, будучи совершенно закрытою авангардом. Он взял предложенное мною направление, но ничего не отвечал, и мы знали только, что армия из лагеря при селе Дичине пошла на Медынь. По известиям атамана Платова и по показаниям пленных, подтверждалось, что Наполеон, сопровождаемый своею гвардиею, идёт впереди на целые сутки; три корпуса его армии вместе, но в величайшем беспорядке.

Начальствующий ими Евгений, вице-король Италианский, видя всегда одних казаков, не подозревает, чтобы на левом фланге его могла быть пехота наша в значительных силах, скрытно наблюдавшая его в близком расстоянии от большой дороги. Недостаток кавалерии у французов лишил их возможности обозревать окрестности.

Основательно заключал генерал Милорадович, что, отрезав у неприятеля единственную дорогу, стать одним авангардом против всей армии было небезопасно: он решился идти к селению Царёво-Займище, где хорошо известное нам местоположение представляло нам большие выгоды.

На последнем переходе к селению особенно подтверждено было начальникам идущих в голове войск, чтобы место ночлега их скрыто было непременно; воспрещены были огни на бивуаке. Никогда не было более необходимо присутствие при них самого Милорадовича, но вот что произошло.

При Милорадовиче находился отлично способный и храбрый полковник Потёмкин, нечто вроде начальника штаба. В этот день на переходе давал он обед Милорадовичу; восхваляем был искусный его повар; не без внимания смотрели на щеголеватый фургон, в котором хранился фарфоровый сервиз и во множестве разные лакомые припасы. Было место и для шампанского.

Полки проходили с песнями и кричали ура! Короток был день и ночлег неблизок. Не доехавши ещё до него, услышали мы ружейные выстрелы. Поспешно прискакавши, мы нашли сильную уже перестрелку. Начальник 4-й дивизии принц Евгений Вюртембергский, вопреки распоряжению, не только не старался скрыть пребывания своего, но так близко к дороге, по которой беспечно проходил неприятель, подвинул посты свои, что он должен был взять предосторожности, выслать стрелков и составленные с поспешностью массы в особенном устройстве.

Безрассудное действие принца Евгения, любимого войсками, неустрашимого, но малоспособного к соображениям, хотя несколько сложным, поставило в необходимость графа Остермана подкрепить его 4-м корпусом и всем прочим войскам приказать быть в готовности. Неприятель, пользуясь темнотою продолжительной ночи и не остановясь на ночлег, с поспешностью продолжал движение.

Генерал Милорадович, человек при дворе ловкий, сообразив, что принц Евгений принадлежал царскому нашему дому, был к нему весьма снисходительным. Я, объяснив важность последствий неисполненного распоряжения, сообщил, что в звании моем я обязан донести обо всём фельдмаршалу, и уверен был, что принц почитал его несравненно превосходящим ловкостью генерала Милорадовича.

Если бы неприятель не был встревожен неожиданным нашим появлением, он расположился бы на ночлег и на другой день был атакован на марше. Авангард мог напасть на часть войск, соразмерную своим силам, и её уничтожить.

Выступивши рано на другой день, мы нашли за селом Царёво-Займище весьма длинное дефиле, состоящее из высокой насыпи, по которой пролегла вязкая дорога, обсаженная огромными тополями. Видно было, какие она представляла затруднения проходившему ночью неприятелю. Во многих местах оставлены в грязи тяжёлые орудия, фуры с зарядами и обозы, или сброшены с дороги, чтобы не препятствовали последующим. Не менее двух часов употребили мы, чтобы авангард продвинуть чрез дефиле.

После записки моей фельдмаршалу, посланной из села Георгиевского, послал я другую, прося убедительно прийти с армиею к городу Вязьме 22 октября. Теперь, как видно, я вполне оправдан самими обстоятельствами, и, конечно, не иначе можем мы встретить сопротивление, как приближаясь к Вязьме.

От имени фельдмаршала получил я письмо полковника Толя, в котором чувствительно было негодование за настойчивость моих представлений, и что князь, конечно, предупредил бы сам таковым распоряжением, если бы чаще извещаем был о действиях авангарда, и сообщил, что армия прибудет 21-го числа октября в окрестности города Вязьмы.

Генерал Милорадович получил повеление фельдмаршала: 26-ю пехотную дивизию с генерал-майором Паскевичем и три кавалерийские полка отправить к войскам атамана Платова, действующим по большой дороге. Он желал, чтобы я был с ним, и 22-го числа я переехал к нему.

Я готов был сделать это по собственному побуждению, находя нужду в отдохновении от беспорядков, каких не видывал я в жизни моей и с которыми Милорадович не мог разлучиться на одну минуту. В ежедневной дислокации войск авангарда назначалась его квартира, и ни одного раза он в ней не находился.

Посылаемые за приказаниями офицеры, сталкиваясь по дорогам, его разыскивали. В квартире Милорадовича помещался граф Остерман, и я вместе с ним. Пробуждаясь нередко ранее их, в той же избе, под их глазами, писал Милорадовичу, сообщал распоряжения фельдмаршала, никаких от него не получая, и которые без сомнения присвоят себе его окружающие.

Неприятель во весь день отступал поспешно, слабо защищаясь, и атаман Платов имел ночлег в 27 верстах от города Вязьмы. Известно было от пленных, что неприятель намеревался удерживать город и что Наполеон впереди на расстоянии небольшого перехода.

Милорадович и Платов, желая вознаградить потерянные труды четырёх переходов верным успехом при селении Царёво-Займище, не могли им воспользоваться и потому назавтра 22 октября условились действовать всеми силами соединённо. Авангард, просёлочною дорогою ускорив движение, должен быть в готовности атаковать правый фланг неприятеля, когда, отступая, придёт он к селу Феодоровскому.

Платов в тот день начал преследовать позже обыкновенного, рассчитывая, что авангард не прежде одиннадцати часов может прийти к назначенному месту, отправил два отряда казаков с артиллериею и при них генерал-майоров Иловайского 5-го и Кутейникова. Из 26-й пехотной дивизии, бывшей ещё в некотором отдалении, посадив на конь 300 человек 5-го егерского полка, приказал прибыть поспешнее, и сам выступил с ночлега в семь часов.

Неприятель показал арьергард слабый. В девять часов слышна была с левой стороны канонада, предполагаемая против отрядов Иловайского и Кутейникова, но вскоре они присоединились и известили, что неприятель в больших силах удерживает движение авангарда. Прибыли посаженные на конь егеря, и с чрезвычайною скоростью приближался генерал-майор Паскевич с дивизиею.

Атаман Платов поручил в распоряжение моё регулярные войска, придав им несколько казачьих полков. Неприятель упорно защищал выгодную возвышенность, умножил на ней силы. Я подвинул прибывшие с полковником князем Вадбольским кавалерийские полки, и началась канонада. Курляндский драгунский полк ударил на приближавшуюся пехоту и, невзирая на картечный огонь, рассеял с большим её уроном, но полки наши не только оттеснены были, но и самой батарее было угрожаемо.

В это самое время прибежали полки 26-й пехотной дивизии, восстановили порядок и неприятеля, весьма усилившегося отразили. Авангард Милорадовича, встречая менее сопротивления, подвинулся вперёд. Донские полки с частью артиллерии посланы были обойти собравшуюся не в большой массе неприятельскую конницу с правого фланга. Она не допустила атаки нашей кавалерии, поддерживаема будучи сильною пехотою.

Одну из её колонн храбро атаковал и опрокинул Каргопольский драгунский полк. Войска атамана Платова вошли в связь с войсками авангарда, по всей линии загорелась сильная канонада, и неприятель, упорно сопротивляясь, отступил во всех пунктах, направляясь на лежащую недалеко гораздо лучшую позицию, сосредоточив свои силы. Сократилась и наша линия. Происходили между частей войск удачные и не вполне успешные схватки.