Алексей Ермолов – Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века (страница 81)

Из этого оказывается, что на боковых прикрытиях лежала самая трудная и опасная обязанность, в особенности в том случае, когда приходилось следовать густым лесом, занятым неприятелем, и притом если через этот лес протекала топкая речка, через которую нужно было переправляться отряду. Неприятель, занимая такие места и устраивая завалы, дрался на них с ожесточением. А потому, двигаясь через такие леса, требовалось немало соображений и искусства от начальника отряда, чтобы провести свои войска с наименьшею потерею, и вот какие соблюдались при этом правила.

Если лес, сообразуясь с численностью войск, мог быть занят боковыми прикрытиями одновременно во всю его ширину, то по расположении таких прикрытий неподвижно, начиналось движение кавалерии и обоза, которые и выстраивались на другой стороне леса, позади авангарда. По мере же прохождения через лес кавалерии и обоза, стягивались к авангарду и боковые прикрытия, а вместе с тем совершал свое движение и арьергард. Если же боковые прикрытия, сообразуясь с численностью войск отряда и величиною самого леса или по другим причинам, не могли занять леса во всю его широту, то в таком случае кавалерия и обоз стягивались к авангарду на избранную позицию внутри леса, а вместе с тем смыкались к той же позиции боковые прикрытия и арьергард. По мере же сближения между собою всех частей отряда, делалось новое распоряжение к наступлению авангарда и боковых прикрытий, что и повторялось до тех пор, пока отряд не выходил совершенно из леса. Такие правила соблюдались для сохранения стройности и непрерывности движения боковых прикрытий.

Неменьшим трудностям и опасностям подвергался и арьергард, при продолжительном отступлении лесом, от наседающего на него неприятеля. В таком случае требовалось от него неменьшей стройности, осторожности и неразрывности в действии, как и от боковых прикрытий, — и самым лучшим строем было отступление пехоты «перекатными цепями» с непрерывным огнем артиллерии. Отступление перекатами производилось в таком порядке: шагах в тридцати от первой линии располагалась скрыто вторая линия, пехота которой встречала неприятеля сначала залпами, а потом штыками, если же были орудия, то и картечью, в то время, когда первая линия отбегала за нее. Чем чаще и неожиданнее производились такие встречи, тем сильнее она действовала на нравственное состояние неприятеля и отбивала у него охоту на преследование.

Что касается авангарда, то действия его становились серьезными только в таком случае, если на пути следования встречались завалы, а и того хуже — топкие речки и канавы с испорченными на них переправами.

Для овладения завалами употреблялись обыкновенно обходы. Устранение же препятствий на топких ручьях и канавах заключалось в поспешном устройстве мостов, для чего полезно было возить с собою готовые складные мосты.

Для лучшего изъяснения и уразумения наших действий остается очертить действия чеченцев против нас в трех главных случаях: 1) при защите их во время нападения наших небольших отрядов на их жилища и скот, при уничтожении засеянных полей и сожжении сена; 2) при истреблении их аулов самостоятельными отрядами и 3) во время прорубки просек и проложения путей внутри их лесов и главного их населения.

Самое ожесточенное сопротивление оказывали чеченцы при защите своих жилищ, в том случае, если семейство и имущество находились в опасности. Это доказывалось большими потерями в наших войсках при нападении на их аулы. Происходило же это от того, что мы должны были действовать на местности труднодоступной и малоизвестной.

Чеченцы, захваченные врасплох, если не успевали спасти свое семейство и имущество, запершись в своих саклях и поражая нас метким огнем через окна, погибали под развалинами своих жилищ. Если же они успевали спасти свои семейства и имущества, то, оставляя свои жилища на наш произвол, начинали ожесточенное преследование при нашем отступлении, и тут-то они показывали полное искусство в лесной войне.

Нужно было удивляться той изумительной быстроте, с которой они окружали отступающий отряд. То преградят путь отступления на топкой речке или канаве; то ударят на арьергард на такой же затруднительной переправе; то бросятся с гиком в шашки на боковое прикрытие. А между тем меткие их выстрелы поражают то здесь, то там. Боже упаси, если при этом произойдет малейшее замешательство или оплошность от нераспорядительности начальника, тогда мгновенно увеличится число раненых и убитых. С изумительной быстротой собирались чеченцы по крикам и выстрелам пастухов и караульщиков при угоне их скота, уничтожении полей и стогов сена, а во время преследования дрались с неменьшим ожесточением и искусством.

Здесь кстати заметить, что чеченцы с большою сметливостью и искусством вредили нам, если они действовали врассыпную и по собственному побуждению и увлечению. Действуя в массах и под предводительством своих наибов, а тем более Шамиля, как это бывало при проложении просек и дорог, а также при истреблении аулов самостоятельными отрядами, в чеченцах не только не видно было искусства, ловкости и энтузиазма, но они становились трусами. Иначе и не могло быть; ведь они не привыкли стесняться чем-нибудь и повиноваться приказаниям других; а тут их ставили в строй при орудиях и угрожали смертью в случае потери таковых, или в том же строе вели их в лес и, поставив в засаду, приказывали стоять тихо до тех пор, пока не будет дан сигнал.

— Зачем наибы строят нас, как русских, и запрещают нам драться, когда мы желаем. Мы лучше их знаем, где и как с ними драться, — шептались между собою с явным неудовольствием чеченцы, находясь в засаде. — Зачем имам заставляет беречь эти проклятые русские орудия и зачем за потерю их будет «секим башка»? Мы — джигиты и привыкли сражаться с русскими лицом к лицу, а не быть от них за версту и более, — говорили между собою, горячась, конные чеченцы, охраняя артиллерию.

— У нас не будет более джигитов, — прибавляли со вздохом старые чеченцы.

И они были совершенно правы, потому что боязнь из-за потери орудий сделала их до того робкими, что, завидя издали нашу кавалерию, немедленно снимались с позиции, даже защищенной естественными препятствиями.

Для полноты очерка действий чеченцев остается сказать о тех решительных моментах, когда они бросались на наши войска в шашки. Это они делали всегда неожиданно для нас, преимущественно производя такой удар в лесу из-за завалов или во время разрыва и замешательства в боковых прикрытиях и арьергарде.

Этот удар совершался с неимоверной быстротой и с неистовым гиком, в котором звучала самая смерть. Но, несмотря на ловкость и искусство, с которым вообще чеченцы умели владеть холодным оружием, несмотря на остроту лезвия шашки, соединенной с другими ее достоинствами, редко когда они торжествовали в рукопашном бою.

Это происходило как оттого, что штык, насаженный на ружье, был более длинным оружием, нежели шашка, так и по той причине, что каждый из наших приземистых егерей, не говоря уже о рослых мушкатерах и могучих гренадерах, был физически сильнее каждого чеченца; а потому случалось, что приклад и даже кулак повергал чеченца наземь замертво.

— О, урус крепкий человек, большой рука у него, — говорили чеченцы, поднимая вверх сжатый свой кулак.

— О, урус умеет баран и лошадь корабчить (захватывать) и шалтай-балтай делать (говорить), — прибавляли они, покачивая головой и причмокивая.

По возвращении из Грозной мне пришлось опять скучать от безделья около десяти дней в Червленной и притом слушать брань моей новой, морщинистой хозяйки.

— Переведись твое коренье, чертово зелье, — ворчала она, когда я по вечерам, куря трубку или сигару, выходил из избы, чтобы посидеть на крыльце или завалине.

Однажды я спросил у нее нарочно, что значат эти слова и к кому они относятся.

— Тебя, нехристь, потому так величаю, что куришь эту поганую траву, — отвечала она, со злобой указывая на трубку.

— А если я перестану курить, то полюбишь меня, хозяюшка, — отвечал я полушутя.

— Отойди, варвар, а не то ударю, — отвечала она, подняв кулак и грозно сверкая глазами.

Вишь, злючка какая, подумал я, и с тех пор для меня было особенным удовольствием сердить ее, и я нарочно выкуривал лишнюю трубку или сигару в ее присутствии. Ведь, припомни, читатель, что это происходило в мои молодые лета и притом в минуты мучительного безделья и скуки.

Иногда отправлялся я один или с товарищами в сады побалагурить и пошалить с молодыми казачками, усердно там работавшими над виноградниками, и чтобы посмотреть на Терек, который по-прежнему не унимался и бушевал. Такие прогулки предпринимались обыкновенно под вечер, когда спадал жар, доходивший до 25 градусов. Проводить же время в садах в жаркий день не составляло удовольствия, потому что не было тенистых деревьев; виноград же только что начинал виться по таркалам. В станице и того было хуже — страшная духота и зловоние от испарений, поднимающихся из вечно грязных переулков.

По этим причинам большую часть дня приходилось проводить, переваливаясь с боку на бок на своей походной кровати, в костюме гоголевского Ивана Ивановича, и молить Бога о том, чтобы поскорей оставить Червленную. Наконец наступило это время.