Алексей Ермолов – Осада Кавказа. Воспоминания участников Кавказской войны XIX века (страница 83)

Первым делом Кази-муллы, по прибытии к Внезапной со своими огромными полчищами, было отрезать гарнизон этой крепости от Акташа и лишить его всякой помощи с Терека. Для достижения этого были назначены две трети всего бывшего с ним ополчения. На остальную же треть было возложено, под защитою леса и кустов, постоянно тревожить гарнизон крепости.

С занятием блокгауза и дороги, ведущей к нему, а также с устройством завалов в Воровской балке, находящейся на дороге из Внезапной в Хасавюрт, Кази-мулла был вполне убежден, что крепость принадлежит ему.

Хотя с занятием блокгауза и дороги, ведущей к Акташу, гарнизон действительно был отрезан от воды в первый же день блокады; но он обманулся во втором своем предположении, несмотря на то, что и в этом случае расчет его был верен, судя по малочисленности войск, находившихся в то время на левом фланге. Кази-мулла позабыл главное — что он имел дело с русскими войсками.

Однако же верно то, что в описываемый период левый фланг был весьма слаб войсками. Кроме внезапненского гарнизона находились: две роты — в Таш-Кичу, одна, — в Амир-Аджи юрте, один батальон — в Червленной, одна рота — в укреплении Горячеводском и полтора батальона — в Грозной. Кавалерия кроме моздокских, гребенских и семейно-кизлярских казаков, едва могущих содержать кордон по Тереку, — другой не было. Подвижная артиллерия состояла только из десяти орудий.

Ослабить Таш-Кичу нельзя было, потому что на гарнизоне этого укрепления держалась верность сильно колеблющихся аксаевцев. Грозненский гарнизон также не мог быть уменьшен, по той причине, что чеченцы разъезжали сильными партиями в виду крепости. Следовательно, только и можно было двинуть на выручку блокированной Внезапной батальон 40-го егерского полка, расположенный в станице Червленной.

1 июня — на четвертый день блокады Внезапной — этот батальон в составе с небольшим семисот штыков, при четырех орудиях, выступил из Червленной под начальством своего командира, полковника Шумского.

В Таш-Кичу были узнаны все подробности о действиях и распоряжениях неприятеля. Положение было крайне затруднительное. Горсть русских должна была преодолеть сильного неприятеля и устроенные им препятствия.

Полковник Шумский перед выступления из Таш-Кичу обратился к своему батальону со следующими словами: «Братцы! Сегодня нам предстоит много дела. Кроме частых завалов, устроенных по дороге во Внезапную, мы должны пробиться через неприятеля, несравненно нас сильнейшего. Нас немного, но зато с нами четыре пушки. На квартирах за невычищенный штык вас наказывали; сегодня же чем более штыков будет обагрено кровью неприятеля, тем радостнее будет для меня, тем будет славнее для вас. Умрем, но победим!»

Громкое, радостное «ура!» было ответом на слова храброго и любимого начальника.

— Итак, с Богом и с молитвой вперед, братцы. Нас ждут товарищи, уже не пившие трое суток.

И батальон в четыре часа утра 12 июня выступил из Таш-Кичу, будя своими песнями аксаевских жителей, испуганно выглядывавших из окон своих сакель и изумленно провожавших наших героев, столь весело шедших на явную смерть.

Чистое, ясное, безоблачное небо предвещало знойный день. Переход предстоял не менее 25 верст.

До Хасавюрта неприятеля не было видно. С переправой же через Ярык-су у этого аула густые толпы неприятельской кавалерии показались в виду колонны и, смело джигитуя, открыли по ней ружейный огонь; но наши храбрецы в безмолвии двигались вперед. Им нельзя было терять свои заряды по одиночным всадникам.

Таким образом провожал конный неприятель наших воинов до Воровской балки, так сказать, наводненной пешими его толпами. Сотни винтовок, ярко освещаемых лучами полуденного солнца, высовывались из-за канав, которыми в несколько рядов перерезан был спуск в балку. Ряды папах пестрелись в боковых завалах, устроенных на подошве балки. За каждым кустом, на каждом дереве скрывались и сидели по нескольку человек.

Так была укреплена и занята неприятелем Воровская балка, когда подошел к ней полковник Шумский со своим батальоном, встреченным убийственным залпом из ружей. Ответом на это был батальонный огонь пехоты и картечные выстрелы из четырех орудий. Неприятель не выдержал этого огня и начал поспешно оставлять передние канавы и боковые завалы.

Пользуясь этим замешательством, полковник Шумский двинул вперед две роты. После кровавой рукопашной схватки неприятель был выбит из задних канав и, поражаемый картечью, отступил к прочим своим толпам, двигавшимся по южной вершине балки. Это были тавлинцы, ведомые на бой известным своею храбростью в горах Оздемиром.

Мигом были сделаны переезды через канавы, и уже наши две роты с двумя орудиями переходили подошву балки, как были встречены тавлинцами, с гиком бросившимися на них с длинными кинжалами. Картечь хотя поколебала, но не остановила тавлинцев. Засверкали штыки в руках егерей, и они ринулись в толпу неприятеля.

Минутами должно было считать этот кровавый бой. Уже много пало бездыханных тавлинских трупов, уже много не досчитывалось и в наших рядах. Здесь пал геройски после пятой раны, закаленный в боях штабс-капитан Смирнов. Тут же был убит юный царский слуга, прапорщик Танской. Еще трудно было определить, на чьей стороне будет перевес. Наконец егеря, подавляемые силою, начали отступать. Неприятель уже обегал наши орудия, как в этот решительный момент ударившие во фланг шестьдесят егерей, поведенные самим полковником Шумским, изменили ход дела: тавлинцы дрогнули и обратили тыл, оставя на месте боя груды тел убитых своих товарищей.

Единовременно с этим не менее упорный бой вели и другие две роты с неприятельскими толпами, скрыто пробравшимися по подошве балки и ударившими во фланг. Передние завалы, обагренные кровью и заваленные трупами убитых, уже в третий раз были заняты храбрыми егерями. Заметно уменьшились их ряды. Любимый их ротный командир, капитан Кирьяков, был убит. Взводный командир, подпоручик Толпыга, был тяжело ранен, но не оставлял своего места. Его же примеру следовали и все раненые егеря. Никто из них и не думал оставлять товарищей в столь опасные минуты.

Неприятель снова загикал. Новый удар шашек и штыков и новые жертвы обагрили землю своею кровью. Но этот удар был последний. Неприятель отступил, поражаемый картечью. А это дало возможность Шуйскому ударить на тавлинцев, с остатками этих двух рот, и тем довершить бой в нашу пользу.

Потеря наша в этом кровавом деле состояла: кроме поименованных офицеров, из 87 убитых нижних чинов; раненых же было более 200 человек, в том числе четыре офицера. Потеря неприятеля превышала нашу более чем в четыре раза.

Теперь обратимся к тому, что происходило во Внезапной в то время, когда храбрый батальон 40-го егерского полка дрался с неприятелем в Воровской балке.

Осажденные, убедясь по первым выстрелам об идущей к ним помощи и пользуясь отсутствием большей половины неприятеля, произвели вылазку к Акташу за водой, в которой уже третий день имелся совершенный недостаток. В этот раз действия гарнизона были успешнее, чем в две прежние вылазки. Две роты не только успели пробиться к Акташу и набрать воды, но и возвратились обратно без особенной потери.

Сделав это, другие две роты были двинуты из крепости к Воровской балке. На третьей версте произошло соединение, и в три часа пополудни полковник Шуйский со своим батальоном вступил в крепость.

Велика была радость войск, как составлявших гарнизон, так и пришедших на помощь. Товарищеским обниманиям и горячим рассказам о совершенных подвигах, по-видимому, не было конца. Господствовавшее в продолжении трех суток безмолвие, нарушаемое только выстрелами, заменилось всеобщим говором и суетливой деятельностью.

Однако недолго продолжалось это радостное увлечение. Гости, томимые жаждою от похода, двухчасового кровопролитного боя и июньского зноя, попросили воды. Им отдана вся имеющаяся в крепости вода, но ее оказалось недостаточно. Нужно было опять драться, и вода снова была добыта без больших жертв.

16 июня опять оказался совершенный недостаток в воде. Несколько раз делались ночные вылазки к Акташу, но сильный и бдительный неприятель не допускал наших войск до этой реки.

19 июня перед рассветом полковник Шумский сам выступил с пятью ротами к Акташу, но после жаркого боя, стоившего и нам и неприятелю огромной потери, вода добыта была в самом ограниченном количестве.

Знойный жар, простиравшийся на солнце до 35 градусов, увеличивал отчаянное положение гарнизона. Хотя бы прохладный ветерок подул и освежил спертый и зараженный воздух крепости. Хотя бы тучка набежала и оросила запекшиеся уста храбрых воинов.

Наконец, 21-го числа, на великую радость осажденных, подул западный ветер, сначала легкий, а потом порывистый. Набежали тучи, и небо разразилось сильным нежданным и вместе с тем столь ожидаемым дождем. Вся крепость огласилась криками неизъяснимой радости, и все в ней ожило и засуетилось. Дождь, ливмя шедший более часа, дал возможность гарнизону не только освежиться и утолить жажду, но и запастись водою суток на двое.

Между тем, Кази-мулла, недовольный отказом на дважды сделанное предложение о сдаче крепости, на которое ему отвечалось пальбой из орудий, а также желая прекратить ропот и неудовольствия, возникшие в его стане, решился взять Внезапную штурмом.