Алексей Эпистрофэ́ – Зеркало (страница 3)

Но пока его не слушали. Кивали, улыбались, записывали в блокноты — а потом делали по-своему.

— Иран, — сказал один из советников. — Это наш шанс.

— То есть?

— Если мы выступим посредниками, мы покажем, что Франция — не просто страна, а глобальный игрок.

Пьер отложил вилку.

— Посредниками между кем и кем?

— Между США и Ираном. Если мы сможем посадить их за стол…

— А они хотят сидеть за столом?

Советник замялся.

— Пока нет. Но мы можем их заставить.

— Чем?

— Дипломатией.

Пьер посмотрел на него с жалостью. Дипломатия работала только тогда, когда за ней стояли танки. А у Франции танков было мало. Очень мало для того, чтобы диктовать условия Америке.

— Значит так, — сказал он. — Мы не лезем в Иран. Мы поддерживаем США, но публично призываем к миру. Чтобы все видели: мы — голос разума. А когда они увязнут, мы предложим план урегулирования.

Советники закивали. Пьер отправил в рот кусок мяса и задумался о том, как быстро власть превращает человека в циника. Еще пять лет назад он верил, что политика — это служение. Теперь он знал: политика — это позиционирование.

---

А в это время в Иерусалиме Дэвид Грин сидел в своем кабинете и смотрел на карту.

Карта была старая, еще отцовская. На ней были отмечены границы, которых уже нет, и города, которые давно переименовали. Но Дэвид любил эту карту. Она напоминала ему, что всё проходит. Империи, страны, люди. Проходит всё. Кроме одного.

Кроме ненависти.

Он знал это лучше других. Сорок лет в политике научили его одному: люди готовы простить что угодно — предательство, ложь, трусость. Но они никогда не простят, если ты заберешь у них врага. Враг — это единственное, что объединяет нацию.

Иран был идеальным врагом. Далеко, чтобы не видеть их лиц. Близко, чтобы бояться. Сильно, чтобы оправдывать любые траты. И главное — они действительно хотели их уничтожить.

Дэвид усмехнулся.

Они хотели уничтожить их. Они хотели уничтожить их. Какая симметрия.

Он поднял трубку и набрал номер.

— Готовьте документы. Мы наносим удар через месяц.

---

Глава 3. Голова, которая не знает, куда смотреть

Через месяц, 28 февраля 2026 года, самолеты взлетели с авианосцев в Персидском заливе.

Андрей узнал об этом из новостей. Он сидел в Киеве, пил кофе и смотрел трансляцию. Диктор говорил ровным голосом: «США и Израиль начали военную операцию против Ирана. Цели — ядерные объекты и военная инфраструктура».

Кофе стал горьким.

Андрей набрал номер Марка. Трубку взял помощник.

— Он на совещании.

— Сними его с совещания.

— Не могу.

— Тогда передай: я хочу знать, как это повлияет на поставки.

Помощник пообещал передать. Андрей знал, что не передаст.

Он выключил телевизор и посмотрел в окно. За окном был Киев. Город, который четыре года жил в режиме «завтра может не наступить». Люди привыкли. Они ходили на работу, влюблялись, рожали детей и делали вид, что война — это просто плохая погода, которая когда-нибудь кончится.

Андрей завидовал им. Они могли делать вид. Он — нет.

Потому что он знал то, чего не знали они: плохая погода никогда не кончается. Просто иногда дождь сменяется градом, а град — бомбежками.

— Господин президент, — в дверях стояла помощница. — Звонок от Марка Рютте.

— Соедини.

Рютте был краток.

— Андрей, ситуация сложная. Иранский конфликт отвлекает ресурсы. Мы не можем гарантировать прежние объемы помощи.

— То есть вы меня кидаете.

— Мы не кидаем. Мы перераспределяем.

— Это называется «кидаете».

Рютте вздохнул.

— Андрей, пойми: у нас нет выбора.

— Выбор есть всегда. Просто вы его не делаете. Вы плывете по течению и называете это политикой.

— А ты что предлагаешь?

Андрей замолчал. Он не знал, что предложить. Он вообще уже давно ничего не предлагал. Он только реагировал. Как боксер, который забыл, как наносить удары, и только закрывается.

— Я перезвоню, — сказал он и положил трубку.

---

Вечером того же дня он давал интервью французским журналистам.

— Как вы оцениваете ситуацию на Ближнем Востоке? — спросили они.

— Это сигнал Путину, чем заканчиваются диктатуры.

— Но Иран — союзник России. Это не ослабляет ваши позиции?

Андрей посмотрел на журналиста. Молодой, самоуверенный, с блокнотом, в котором уже написаны все ответы.

— Вы когда-нибудь были на войне?

— Нет.

— Тогда не учите меня, как она влияет на мои позиции.

Интервью закончилось раньше, чем планировалось.

Ночью он не спал. Смотрел в потолок и думал о том, что сказал Рютте. «У нас нет выбора». Всегда одна и та же песня. Выбора нет у тех, кто не хочет его видеть. А те, кто хочет, — они либо уже мертвы, либо сидят в тюрьмах, либо, как он, — в президентских креслах, откуда тоже не видно выхода.

В три часа ночи он набрал номер жены.

— Ты не спишь?