Алексей Елисеев – Звёздная Кровь. Изгой VI (страница 8)

– Кир из Небесных Людей? – спросил один с чёткой расстановкой слов и артикуляцией.

– Это я, – сделав шаг вперёд, представился я.

– Сдайте оружие. Вы арестованы.

266.

На краткое мгновение мне почудилось, что пространство вокруг нас словно заволокло тенью, а сердце вдруг провалилось в пустую бездну холодного космоса. В тот же миг я заметил, как Соболь чуть напрягся и положил правую ладонь на рукоять своего техномеча, готовый выхватить оружие при первом же движении со стороны стражников. Ами не отставала от него, словно невзначай поправив свою саблю – было видно, что она готова броситься в бой. Чор тоже не остался в стороне: я услышал короткое, злое ругательство, сорвавшееся с его губ почти неслышно.

– За какой такой проступок? – произнёс я с отчётливым холодом в голосе, стараясь изо всех сил удержать ускользающую от меня выдержку и не дать страху выйти наружу.

В ответ капрал-ветеран скривил своё лицо, словно чувствовал себя высшим судьёй, но при этом демонстративно состроил постную мину.

– Вы отказываетесь сдать оружие? – спросил он таким тоном, будто прочёл смертный приговор.

– Никак нет, – покачал я головой, стараясь, чтобы это движение выглядело спокойно, – готов подчиниться вашим требованиям.

– Тогда сдайте оружие и следуйте за нами… – прозвучала следующая команда.

Лейбгвардейцы не вымолвили больше ни слова и стояли молчаливой стеной, как каменные изваяния, словно были не людьми, а механизмами. Я понял, что расспрашивать их – терять время впустую. Делая над собой усилие, я расстегнул ремень и аккуратно передал меч и револьвер Ам’Нир’Юн, которая всё это время стояла рядом в напряжённом ожидании.

– Увести! – отрывисто скомандовал старший, кивнув своим подчинённым.

Они шагнули ко мне, выхватив из-за пояса тяжёлые наручники. Я не оказывал сопротивления: в конце концов, у меня имелась робкая надежда, что это всего лишь временный арест или какая-нибудь формальная проверка. И всё же непрошеная тревога уже скручивала нутро, словно раскалённая пружина, готовая в любой момент сорваться и пронзить насквозь.

Металлические браслеты громко щёлкнули на моих запястьях, я почувствовал, как леденящий металл впивается в кожу. Лейбгвардейцы жёстко рванули меня за руки, и мы зашагали прочь от пристани. Наши шаги отдалённым эхом отдавались в сумрачном пространстве порта, и эти звуки усиливали тревогу внутри.

Вскоре мы свернули с центральных улиц, оставив позади шумную суету Аркадона. Узкие переулки тонули в полумраке, воздух здесь пропах сыростью и плесенью, а стены древних строений нависали над нами. Тишина вокруг становилась всё гуще, точно мы пробирались в сердце заброшенных казематов. Пришло отчётливое понимание, что наши планы – обустроить небольшое поселение и выбраться из суеты цивилизации – были отложены на неопределённый срок.

Наконец, стражники привели меня к массивной железной двери. Она выглядела так, будто пережила не одно столетие: изъеденная ржавчиной кромка и тусклые шляпки клёпок придавали ей древний вид. Раздался протяжный скрип, когда её распахнули. Меня грубо втолкнули внутрь, и грохот от захлопнувшейся створки отрезал меня от света.

Накатило тягучее чувство дежавю. Я отлично понимал, что это иная темница, на другом ярусе, но всё выглядело донельзя знакомым. Несокрушимые стены, холод, влажная роспись плесени на каменных блоках – обстановка куда как знакомая. Единственным источником света в камере была крохотная щель под самым потолком, из которой лились скудные лучи игг-древа, едва освещая мокрые пятна на стенах.

Я опустился на корточки, прислонившись спиной к прохладному камню. Пара капель воды, сорвавшись со свода, упала мне на плечо, растекаясь липкой влагой по ткани. В голове роились догадки – может, меня по ошибке арестовали. Я неплохо знал законы Поднебесного Аркадона, в принципе, они особо ничем не отличались от обычных правил человеческого общества. Со своей спецификой, конечно… Тем не менее были они вполне терпимыми. Но после падения Дома Стерн порой хватало чьего-нибудь доноса, чтобы обвинить любого в «государственном» преступлении. Неужели я стал жертвой навета? В такой поворот верилось с трудом, так как я толком никого не знал в Аркадоне, да и появлялся в нём крайне редко. Едва ли кто-то меня запомнил настолько, что решил написать кляузу.

Сквозь полуприкрытые веки я наблюдал, как узкий луч света скользит по сырой кладке, теряясь среди отметин времени. Через это оконце можно было различить только чередование дня и ночи, не более. Судя по тому, как плавно тянулись часы, я точно провёл там не меньше дня. Восприятие происходящего становилось вязким, словно я как насекомое увяз в патоке неспешно текущего времени.

Всякий раз закрывая глаза, чувствовал, как в груди поднимается то самое волнение, знакомое мне по многим прошлым передрягам. Подобно хищному зверю оно царапало сердце изнутри, напоминая: «Ты здесь не первый раз, и выбраться отсюда можно в любой момент, но любой неверный шаг будет дорого стоить не только тебе, но и твоим друзьям». Оставалось молча скрежетать зубами, пытаясь совладать с тяжёлыми мыслями. Как бы у меня ни зудело внутри узнать причины ареста, оставалось только ждать.

Даже если я начну тарабанить в дверь сапогом и вызову охранников, как мне хотелось, скорей всего, никаких внятных объяснений от них не получу: их дело – держать меня под стражей, а вопросы неизбежно обернутся для меня дополнительными проблемами. Подавив раздражение, я позволил себе коротко выдохнуть и глухо простучал затылком о каменную стену – не от отчаяния, а скорее, чтобы собраться с мыслями. Это нехитрое действие принесло странное облегчение.

Где-то там, снаружи, бушевал ветер перемен и бурлила жизнь, но здесь, в моей мрачной камере, всё застывало в полном забвении. Я понимал: если хочу снова вдохнуть полной грудью или хотя бы запачкать сапоги в уличной грязи, придётся обрести хладнокровие и выяснить – кто и зачем поместил меня в этот каменный мешок.

За мной пришли на следующий день. Два лейбгвардейца повели меня, но на этот раз недалеко. Всего лишь двумя этажами выше.

Дверь открылась, и я вошёл в просторный зал. У дальней стены, за массивным столом из тёмного дерева, сидели двое незнакомых мне мужчин и Поднебесная Леди Квен ван дер Альтара.

Острые черты, в общем-то, можно было бы назвать привлекательными, если бы не холодное отстранённое выражение лица. Серые, почти прозрачные, глаза смотрели на меня, словно заглядывая глубоко в душу. На ней было тёмно-синее платье, подчёркивающее стройную фигуру, волосы убраны в изящную строгую причёску.

– Кир из Небесных Людей, широко известный, как Кровавый Генерал, – холодно процедила Квен. – Опять вы? Зачем на этот раз вас привели сюда?

От внезапного вопроса я оторопел, но нашёлся, что ответить почти сразу.

– Леди Квен, я думал, это вы мне расскажете, чем я обязан нашему свиданию…

Один из мужчин неприятно усмехнулся, а девушка гневно сверкнула глазами.

– У нас не свидание, а допрос. Я бы остереглась дерзить на вашем месте, – она пошуршала жёлтыми листами тростниковой бумаги на столе и продолжила. – Вас обвиняют в том, что вы имели отношение с бунтовщиками и сторонниками Дома Стерн. Это так?

– Нет. Это не так.

– У меня иные сведения, – настаивала Леди Квен.

Разговор мне не нравился.

– Могу я узнать, какие это сведения и в чём конкретно меня обвиняют? – устало спросил я.

– В одно из последних посещений Поднебесного Аркадона вас видели в компании бунтовщиков, а потом вас куда-то перенесли. Куда? И с кем вы там встречались? О чём беседовали?

Я знал, о чём она говорит – о посещении Домена «Септа Молчания». Но как им стало это известно? Можно только предположить, что у самой Квен или её папаши имелись специализированные Руны-Метки, позволяющие отслеживать нужного человека. Что говорить? У меня в Скрижали имелась подобная. Не такая продвинутая, конечно, и могущая пригодиться разве что на охоте, но…

– Я не имел отношений с бунтовщиками, – спокойно ответил я. – Против Дома Альтара, его отдельных представителей и Поднебесного Аркадона не злоумышляю.

Признаваться, что Серафина устроила для меня не первую ловушку, было никак нельзя. Иначе меня могут попросту не отпустить.

– Тогда не угодно ли вам поклясться, что вы никогда не общались с врагами действующего режима, признаваемого нами как единственный законный? – задал вопрос один из мужчин.

267.

Внутри меня бушевала буря эмоций, но я не мог позволить ей вырваться наружу. Я понимал, что проявить слабость здесь было бы равносильно подписанию собственного приговора.

– Как я могу поклясться, если во главе своего отряда сопровождал Магду Стерн на коронацию? Насколько я понимаю, меня уволили из легиона именно по этой причине, – произнёс я, стараясь сохранить хладнокровие.

– Не по этой, – раздался холодный ответ другого мужчины, его голос звучал как ледяное лезвие. – Вы отдали приказ стрелять на поражение по представителям законной власти. Из-за ваших прошлых заслуг и подвигов на поле боя вас просто уволили, а не судили. Вы можете поклясться, что не общались с бунтовщиками после вашей отставки?

Квен, сидящая за столом, излучала непререкаемый авторитет и холод, её взгляд был проницательным, словно она пыталась заглянуть в самую суть моего существа. Она слегка наклонилась вперёд, в её глазах зажглось холодное любопытство.