Алексей Елисеев – Город Гоблинов. Айвенго II (страница 34)

«Шипы» на предплечьях, плечах или позвоночнике, «Панцирь» на спине, «Крылья-перепонки», которые позволяют планировать, зато делают руки малопригодными для тонкой работы, всё это выглядело так, будто Система очень старалась собрать из Игроков максимально неудобное для жизни существо. «Биолюминесценция» и вовсе была маленьким шедевром злого юмора. Светиться в темноте. Живой фонарь. Ходячая мишень для любого стрелка, хищника или просто злого придурка с камнем в руке. «Эхолокация» обещала ориентацию в темноте ценой перестройки черепа, гортани и изменения голоса. «Липкие подушечки» на ладонях и стопах сулили лазание по вертикальным поверхностям, зато мешали удерживать оружие и требовали постоянного ухода. Да уж, лезть по скале, роняя по дороге меч и матерясь на собственные руки, — мечта любого выживальщика.

Чем дальше, тем сильнее коллекция напоминала каталог наказаний за гордыню.

«Жвалы» — полная потеря человеческой речи и нормального питания. «Фасеточные глаза» — мозаичное изображение, невозможность читать, оценивать расстояние и, вероятно, блевать при каждом резком повороте головы. «Толстый подкожный жир» — защита от холода и голода ценой превращения в малоподвижную тушу. «Мускульный гипертроф» сперва выглядел почти соблазнительно, пока интуиция не пояснила, что через несколько месяцев носитель рискует обездвижиться под собственной мясной массой. Очень полезно. Особенно если тебе как раз нужно бегать, драться и не дохнуть.

Карта «Удвоенное количество рёбер» усиливала защиту грудной клетки, а если учесть мою особенность «Стальные Кости», так и вообще тянула на полноценную броню. Однако и здесь не обошлось без ложки дёгтя в бочке мёда. Это усовершенствование организма уменьшало подвижность и гибкость торса. «Костяные пластины под кожей» делали из тела подобие кирасы, увеличивая вес и убивая гибкость. «Раздвоенный язык» улучшал восприятие запахов, но ухудшал речь и вкусовые ощущения. «Рога» меняли осанку и добавляли голове веса, как будто мне без этого было мало поводов её беречь. «Когти на ногах» вообще выглядели как приговор обуви, ходьбе и человеческому достоинству. «Шерстяной подшёрсток» дублировал первую карту про густую шерсть и так же обещал перегрев с линькой. Видимо, у кого-то в системе был особый фетиш на облезлых двуногих.

А после пошёл и вовсе уже откровенный цирк, только не с клоунами и акробатами, а с совсем уж уродами печальными.

«Бифидный позвоночник» с двумя хвостовыми отростками, из-за которого можно потерять контроль над нижними конечностями. «Третья рука», не имеющая нормальных нервных связей с мозгом и висящая мёртвым грузом. «Хоботок» для добывания нектара и иной специфической дряни. «Плавательная перепонка», ещё один вариант испортить руки и ноги одновременно. «Крылья-надкрылья», то есть тяжёлые хитиновые створки на спине без собственно полноценных крыльев, бесполезные чуть менее чем полностью. «Стабилизационный гребень» вдоль спины, мешающий носить груз и спать нормально. «Феромонные железы», с которыми человек не может толком работать, потому что сам по себе не заточен под такой способ общения. И, наконец, изюминка! Победителем в моём личном топе стал «Кишечный симбионт» — это была тварь вроде глиста, только предназначенная для переваривания грубой и специфической пищи. Интуиция особо подчеркнула — без нужной диеты высок риск отравления продуктами его жизнедеятельности. Прекрасно. То есть я не только буду носить в себе неизвестную тварь, но ещё и буду рисковать сдохнуть от того, что она решит внутри кишечника пёрнуть как следует. Спасибо, справлюсь сам.

«Желудочный камень» предназначался для перемалывания грубой пищи прямо внутри организма. Я уже почти чувствовал этот прекрасный постоянный груз под рёбрами и заранее ненавидел каждое движение. «Удлинённая шея» давала лучший обзор и делала шею ещё более уязвимой. «Килевая грудина» была полезна, только если к ней прилагались рабочие крылья, а их, разумеется, никто в комплект не вкладывал. «Зубы-иглы» позволяли прокалывать и удерживать добычу, полностью убивая способность нормально есть. «Сумка» на животе для вынашивания детёнышей, я пролистнул, даже не вчитываясь. «Копулятивные шипы» и «тарзальные крючья» завершали подборку с той самой интонацией, с какой пьяный знакомый в конце вечера предлагает ещё и на рояле голышом сыграть, раз уж всё равно уже пошла такая пьянка.

Когда я закончил, в голове осталось очень простое, тяжёлое и на редкость трезвое послевкусие. Лич Алдар, чьё добро я теперь таскал в перстне, был или совершенно хладнокровным коллекционером системного мусора, или очень практичным старьёвщиком, который прекрасно понимал, что на любую дрянь найдётся свой покупатель, если продавать её нужной твари. Для человека вся эта подборка представляла собой полсотни способов добровольно испортить себе жизнь, а в ряде случаев и вовсе ускорить самоубийство. Для каких-нибудь нелюдей, рептилоидов, болотных уродов, подземных плавунов, стайных падальщиков или иных специалистов по биологическим компромиссам там, возможно, попадались настоящие сокровища. Для меня — нет.

Я быстро отделил от общей кучи то, что можно было честно назвать безусловным хламом, и почувствовал странное, почти хозяйственное удовлетворение. Но совсем не потому, что нашёл что-то полезное. Наоборот. Потому что расчистил мысленное пространство. Чужой мусор, даже лежащий в волшебном кольце, остаётся мусором, и лучше это понять сразу, чем потом в приступе отчаяния применить какую-нибудь карту, отрастить жабры и получить в награду постоянную инфекцию на шее.

Оставались чистые карты, три карты раба и тот самый «Крысиный нюх». С чистыми картами всё было ясно без дополнительных мыслительных упражнений. Это не усиление, а инструмент, причём очень хороший, особенно если дожить до той минуты, когда появится возможность его использовать. Три карты раба я тоже пока трогать не стал. А вот «Крысиный нюх»… Я отделил её от остальной кучи хлама.

Карта повисла перед внутренним взором тихо и почти скромно, без той уродливой бравады, которой щеголяли многие F-ранговые обвесы. Е-ранг, пусть и с минусом. Пассивный навык. Улучшенное обоняние. Всего-то. На первый взгляд даже слишком просто. И именно поэтому она мне сразу не понравилась.

В принципе, если отбросить эмоции и подумать холодно, в обострённом нюхе и правда было полно плюсов. Чуять людей, тварей, дым, кровь, пищу, гниль, яд, ловушки, направление ветра, мокрую шерсть врага ещё до того, как он покажется на глаза, — всё это выглядело почти подарком. Если, конечно, ты обитаешь на лоне девственной природы, где воздух не состоит из канализации, помойки, выхлопа и прочей цивилизационной дряни.

Нет, усиливать обоняние, сидя в рабской клети под землёй, среди вони псины, пота, дыма, гниющего мяса, прелой соломы, немытых тел и чёрт знает чего ещё. Да уж. Если смотреть только на плюсы, карта была хороша. Если учитывать контекст, она могла превратить каждую минуту моего существования здесь в отдельное наказание.

Я не стал принимать решение сгоряча. Просто отложил «Крысиный нюх» отдельно, туда, где лежали вещи не бесполезные, а опасно полезные. Разница, как показывает практика, громадная. Бесполезный хлам можно забыть. Опасно полезная штука требует времени, расчёта и очень трезвой головы. Особенно в том случае, если она обещает дать тебе преимущество, одновременно рискуя содрать с нервной системы последние остатки брони.

Когда с картами было покончено, я открыл глаза и посмотрел на грубые жерди уже иначе. Снаружи объективно не изменилось ровным счётом ничего. Я по-прежнему сидел в дерьме, Молдра оставалась в бесправном плену, а незнакомый мне ещё вчера Зэн лежал избитый из-за моей несдержанности. Лагерь Рваного Уха продолжал жить рутинной, злой и очень уверенной жизнью. Но внутри расклад уже сдвинулся. У меня оставались невидимый интерфейс, голова, которая ещё вполне просчитывает варианты, Ци, недоступная для изъятия, и перстень, где среди горы системного мусора всё-таки лежали вещи, способные когда-нибудь изменить баланс в мою пользу.

Для первой ночи в рабской клети, на самом дне мира, этого было не так уж мало. Во всяком случае, более чем достаточно, чтобы не сдохнуть сразу и попытаться прожить ещё один день.

Глава 20

Утро второго дня под Драконьим Хребтом наступило не с рассветом, который в этих проклятых глубинах оставался вещью сугубо декоративной и призрачной, а с тяжёлого удара по жердям клети, сопровождаемого хриплым окриком одного из надзирателей в этом голосе сквозила лишь скучная хозяйская уверенность и не слышалось ни капли ярости. Эта тварь обращалась к нам, как к затупившимся инструментам, брошенным вчера вечером в пыльный угол и вновь понадобившимся в работе. Всё тело ныло от вчерашних побоев, правый висок отзывался на каждое движение стреляющей болью, а рваная икра неприятно и остро напоминала о себе при каждом неудачном повороте стопы, но всё же это второе утро ощущалось мною иначе. Не могу сказать, что оно стало легче, просто внутри что-то окончательно щёлкнуло, превращая шок в холодную, рабочую готовность, и я понял, что за первую ночь в сырой клети успел уяснить одну простую и важную мысль, которая в подобном месте стоит жизни. Боль никуда не денется только оттого, что я сочту её неуместной или несправедливой, цепи не станут мягче, если я мысленно назову их временным неудобством, а псоглавые не проснутся людьми, как бы сильно мне ни хотелось найти в их звериных мордах хоть каплю сострадания.