Алексей Елисеев – Город Гоблинов. Айвенго II (страница 31)

— Если уйти в тоннели?

— Все кто ушёл в тоннели цвергов не вернулись…

— Цверги… — одними губами выдохнул я, чувствуя, как слова царапают пересохшее горло, словно сухие ветки.

— Коротышки такие, поперёк себя шире, — пояснила моя собеседница, которую, как я уже знал, звали Фэйа. В её голосе не было ни капли сочувствия, только безразличная усталость. — Пиво любят, и все бородатые.

Я жадно сделал несколько глотков воды, стараясь не думать о том, чего мне стоило это простое движение.

— Зачем… кинокефалам… это всё? — снова спросил я, когда смог дышать.

— Дег Малдур-то? — переспросила она, и в голове у меня зло и бессильно дёрнулась мысль: «Нет, ёлки-палки, Бобруйск!». Вслух, однако, я это не озвучил, собирая остатки сил.

— Ну, они скряги ещё те были, — продолжила Фэйа, не дождавшись ответа. — Могли спрятать золото и самоцветы… И даже системные артефакты, которые они, говорят, умели делать. А системные артефакты в Осколке Мира Барзах стоят дорого.

Теперь всё вставало на свои места. Шайка неудачливых авантюристов под предводительством псоглавца по имени Рваное Ухо решила поправить свои дела, откопав мифические сокровища, но марать руки работой, разумеется, никто из них не собирался. Для этого они и совершали вылазки, отлавливая тех, кто мог бы делать это за них.

— А куда цверги ушли? — не унимался я. — Почему бросили город?

— Да кто ж их знает? Это же цверги, — равнодушно пожала плечами женщина. — Народ они нелюдимый и замкнутый.

— Может, никуда и не ушли они? — предположил я. — Просто запечатали свой город, потому что… заболели, например. Про эпидемии слышали?

Здесь про эпидемии слышали и мне могли много чего рассказать. Так что, может, это и не конец истории Дег Малдура, но больше Фэйа ничего больше не знала. Тема была исчерпана.

Расспрашивать её дальше было бесполезно, зато про нравы, царящие в банде Рваного Уха, она, казалось, была готова говорить часами. Рваное Ухо оказался мелочным, жадным и жестоким вожаком, который совсем недавно потерпел сокрушительное поражение от племени Фоду — чёрных людей, кочующих по Пустоши Антов вслед за своими стадами хеков. Разбитый, он бежал от мести Фоду в горы, где и придумал для оставшихся ему верных кинокефалов новое занятие — поиски сокровищ. С их помощью он надеялся отомстить врагам, но Фэйа была уверена, что у него ничего не получится.

— Почему? — спросил я не потому, что меня так уж волновала судьба псоглавца, а потому, что хотел до конца понять своё положение.

— Потому что рабов у него кот наплакал, — терпеливо, как маленькому, пояснила Фэйа. — Всю нашу шахтёрскую артель ты уже видел. Много мы с таким войском накопаем? То-то же. Так что лежи и набирайся сил. Пригодятся.

— Давно вы здесь?

— Достаточно давно для того чтобы прекратиться дёргаться от каждого удара, — спокойно ответила Фэйа. — Но недостаточно для настоящего привыкания. И это единственная хорошая новость. Вжившиеся в шкуру раба начинают смотреть на новичков точно так же, как надзиратели.

Она плавно поднялась на ноги и забрала пустую кружку. Фэйа собиралась развернуться в тень, когда я не выдержал и хрипло спросил ей в спину:

— Молдра… Как она?

Фэйа на секунду остановилась и чуть скосила глаза через плечо.

— Жива. Очень зла. И это всё. Больше тебе сейчас знать совершенно не обязательно и неполезно.

С этими словами она растворилась во мраке, оставив слабый запах кострового дыма. Я снова остался абсолютно один, не считая замершей Молдры в соседней клети и лежащего неподалёку Зэна.

В эту минуту тишины началась самая тяжёлая часть испытания. Физическая боль ушла на второй план, поскольку организм чудом адаптировался к этим ощущениям. Страх оказался слишком практичным и повседневным чувством для паралича воли. Самым мучительным моментом стало волевое сознательное подавление инстинктивного порыва. Всё внутри требовало вскочить на ноги, схватиться окровавленными руками за толстые жерди, орать проклятия и бить кулаками в дерево. Перегруженный адреналином организм с огромным удовольствием поддержал бы любую форму героического идиотизма, дающую законное право не думать о последствиях. Однако моя гудящая и еле-еле ворочавшая извилинами голова усвоила первый кровавый урок.

Любой прямой силовой нажим здесь не решал ничего. Он мгновенно включал отработанный механизм показательного наказания, работавший без осечек и жалости. Понимать это было физически оскорбительно. Я привык считать жесткое упрямое движение вперёд универсальным способом решения проблем. В холодном каменном мешке внезапно выяснилось обратное. Тупое движение вперёд помогало противнику быстрее и качественнее сломать пленника.

Я медленно повернул голову к соседней клети. Молдра сидела в неподвижной позе. Кровавая муть сошла с глаз, и я в полной мере оценил степень её измождения. Эльфийка безошибочно поймала напряжённый взгляд и медленно качнула подбородком. Я всё понял без слов. Ожидание не всегда является проявлением трусости. Иногда стиснуть зубы и бездействовать становится единственным шагом, не работающим на врага.

Эту мысль пришлось буквально вбить в сознание стальным клином. Я приложил огромное усилие и испытал глухую кипящую злость и искреннее отвращение к себе за вынужденную покорность. Ни на секунду не смирялся с ошейником, но категорически запрещал себе рывок на прутья. Надзиратели рассчитывали именно на эмоциональный срыв. Маленькая невидимая победа не принесла системных наград. Однако, именно с этого началось возвращение твёрдого внутреннего стержня, не дающего превратиться в скулящее животное.

Когда тело немного отпустило, я мысленно открыл интерфейс. Сухие системные цифры никогда по-настоящему не утешали в беде, но больше опереться было решительно не на что. Загнанный в деревянную клетку и лишённый оружия Игрок обязан провести ревизию внутренних ресурсов.

Но системное меню расплывалось перед глазами. Сонный дурман держал голову в мутной вязкой хватке, полупрозрачный голубоватый слой дрожал перед мысленным взором и отказывался фокусироваться. Затем нужные вкладки нехотя выстроились в ряд. Я скрипнул зубами от злости на собственную неповоротливость и отыскал страницу состояния организма. Картинка изменилась и стала пугающе подробнее. Система ехидно решила предоставить самую расширенную сводку критических повреждений.

Прямо передо мной развернулся объёмный голографический макет человека в полный рост. Повреждённые участки тела подсвечивались яркими цветами по предельно простой логике. Лёгкие поверхностные раны были жёлтыми, средние, требовавшие внимания, тревожным оранжевым, а серьёзные обозначались агрессивным красным. Красного цвета на фигуре оказалось немного, только точка на виске куда угодил камень выпущенный из пращи. Зато в наличии имелась пара пульсирующих оранжевых отметок в районе рёбер, обширная россыпь жёлтых пятен по торсу, глубокие ссадины, и сочащаяся кровью надорванная икра от попадания копья.

Я внимательно всмотрелся в сухую строчку системного лога.

Прогноз (интуиция). При текущем состоянии параметра «Здоровье», вероятность полного выздоровления 71 % в течение двух недель… Вероятность смерти в этот период — менее 1 %.

Я перечитал скупую строчку дважды. После событий последних суток любая хорошая новость ощущалась подозрительной ловушкой, но из цифр неопровержимо выходило продолжение жизни. Твари качественно измордовали меня и несколько раз приложили головой о твердые поверхности, но в расходный материал этого грузчика списывать оказалось рано. Промывка ран и временный отказ от подвигов значительно повысят шансы. В загнанном положении эти цифры превращались в слабое утешение, вот только раны промыть нечем. Нет у меня ни перекиси водорода, ни банальной зелёнки и постельный режим мне никто не пропишет, так что… Так что процент загнуться в единичку был не фантазией Системы.

Я задержал взгляд на схеме и поймал колючее облегчение. Жив и не разваливаюсь на куски. Значит в запасе есть время для планирования и исправления ситуации.

Следующим мысленным усилием я полез в интерфейсе к параметрам энергии. Накопленная Ци никуда не испарилась, но её было катастрофически мало.

Ци: 14 / 100

Внутренний резерв ощущался крайне тускло и слабо. Он походил на тлеющий огонь под толстым слоем золы, способный больно цапнуть пальцы при неосторожном касании. Я прикрыл глаза, изо всех сил постарался выровнять дыхание и попробовал нащупать знакомое тёплое движение. Испуганные мысли разбежались в стороны. Острая боль немедленно ткнулась пульсирующими иглами в пробитый висок, сломанные рёбра и порванную ногу. Измученное тело отреагировало мышечным спазмом. Я стиснул челюсти, покорно дождался расслабления, вдохнул глубоко и упрямо попробовал ещё раз.

Дело пошло лучше. Внутри зародилась тонкая нитка базового тепла. Мне удалось удержать её усилием воли дольше пары медленных ударов сердца. Я предельно осторожно повёл Ци вниз, под ноющие рёбра, к желудку, где вчера чувствовал новую прочную обвязку энергетических каналов. Ответ организма пришёл почти сразу. Чудесного исцеления не случилось, боль не ушла, но рваное дыхание стало чуть ровнее. Избитое тело перестало бессмысленно вздрагивать. Глубоко под налипшей грязью и рабским смрадом я отчётливо почувствовал себя полноправным хозяином скрытой части самого себя. Это крошечное осознание контроля стало главным достижением сегодняшнего дня.