Алексей Елисеев – Город Гоблинов. Айвенго II (страница 15)

— Никого, — произнес он после короткой звенящей паузы. — Иногда заходят.

Ответ прозвучал чересчур поспешно и раздражающе гладко, напоминая обкатанный речной водой бесполезный голыш, так что я уже набрал в грудь колючего морозного воздуха для продолжения допроса, когда Молдра без малейшего изменения своей статичной позы произнесла почти ленивым тоном:

— Он режет правду тонкими ломтиками. Нож хороший, мясо плохое.

Я искоса посмотрел на свою спутницу, стоящую среди заснеженных скал с таким невозмутимым видом, словно мы обсуждали качество поданного к обеду хлеба вместо силового удержания чужого лазутчика.

— То есть? — уточнил я.

— То есть значит, — отозвалась она. — Что он избегает прямой лжи. Он просто оставляет по краям всё самое важное. Это усложняет дело, поскольку открытый обман всегда можно поймать за руку, тогда как полуправду приходится выдирать с кровью и мясом.

Ги сохранял упорное молчание, однако по едва заметной судороге в его напряженных плечах я безошибочно определил точность брошенного Молдрой упрека.

— Чьё это место? — спросил я уже совершенно иным тоном, растягивая слова и вбивая каждый слог в замерзшее сознание гоблиноида с методичностью гробовщика. — Твоё? Общее? Кто здесь живет? Кого ты ждал? Почему ты находился снаружи вместо того чтобы жопу греть у очага?

Пленник повернул голову ровно на тот минимальный градус, позволяющий мне уловить темный влажный блеск его зрачка.

— Живу я здесь, — выдавил он. — Пошёл дрова собрать. Нужно чем-то огонь поддерживать. Ждал…

— Кого ждал?

Ответом мне послужила лишь свистящий ветера сквозь голые ветви.

Я сильнее сжал задеревеневшие пальцы на его грязном вороте, ясно понимая правоту Молдры, поскольку этот упрямый выживальщик действительно выкладывал информацию по одной сухой косточке, старательно приберегая самое сытное при себе.

— Я бы его убила, — заметила эльфийка с такой обыденной ровностью, словно предлагала самый логичный и совершенно скучный выход из затянувшегося затруднения. — Мы уже взяли с него главное. Он следил, он явно живёт здесь не один, место принадлежит чужакам, нам без разницы кто они такие. Они опасны. Все дальнейшие расспросы превращаются в пустую трату драгоценного времени.

Ги судорожно дернулся под безжалостным острием копья, но благоразумно промолчал, когда я тоже начал медлить с ответом, переваривая до омерзения правильные слова своей напарницы. Лишний голодный рот приносил лишний смертельный риск, а пленный лазутчик несомненно тянул время до прихода своих вооруженных товарищей. В пылу недавних схваток я уже ломал хрустящие шеи, резал плоть, давил и добивал противников, уничтожая системных монстров без малейших колебаний, а дикого зверя добил с тошнотворной внутренней неловкостью. Однако перерезать горло разумному существу в спокойной обстановке исключительно ради профилактики я пока не готов был, да и физически не мог, и дело заключалось вовсе не в моей врожденной доброте. Я просто отказывался перешагивать эту невидимую черту, хотя мои руки за последний месяц уже сотворили немало пугающих вещей.

— Есть другой вариант, — произнес я наконец, принимая окончательное решение.

Молдра скептически приподняла тонкую бровь.

— Не сомневаюсь. У тебя всегда находится запасной вариант, уютно располагающийся ровно посередине между обычной глупостью и глупостью совершенно феноменальной…

Я пропустил эту колкость мимо ушей, вытащив из бездонной сумки системную карту, чья металлическая поверхность легла в мою огрубевшую ладонь неприятным мертвым холодом вещи с весьма скверным характером.

Ги скосил глаза на прямоугольную пластину и мгновенно осознал её назначение, впервые за всё время нашего знакомства продемонстрировав неподдельный животный ужас.

— Слушай предельно внимательно, Ги, — очень проникновенно сказал я, глядя прямо в его перекошенное лицо. — Либо Молдра протыкает тебя прямо сейчас насквозь ради завершения наших переговоров. Либо ты добровольно входишь в карту раба, служишь мне верой и правдой, говоришь исключительно правду, а при хорошем поведении через три года получаешь долгожданную свободу.

— Хомо… — прохрипел коротышка с такой концентрированной ненавистью, способной расплавить снег вокруг его головы. — Ты думаешь я сам…

— Я лишен привычки думать за других, — жестко перебил я его жалкие попытки сохранить лицо. — Я предлагаю конкретный выбор. Смерть в эту самую секунду или призрачный шанс выжить потом в обмен на подчинение.

— Он тебе отказывается верить, — констатировала Молдра с высоты своего тысячелетнего опыта. — И поступает совершенно правильно.

Я снова покосился на свою безжалостную союзницу.

— Ты можешь хотя бы сегодня воздержаться от своего изысканного садизма?

— Могу, — невозмутимо ответила она. — Но решительно отказываюсь видеть в этом смысл. Давай я немного упрощу для него эту невыполнимую интеллектуальную задачу.

Эльфийка чуть сильнее надавила древком, заставив острие проткнуть верхнюю одежду, отчего Ги резко и судорожно втянул морозный воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ты соглашаешься на условия или я превращаю тебя в кусок мертвого мяса. Очень ясная развилка даже для великого гоблинского героя.

Пленник крепко зажмурился, потратив несколько долгих секунд на мучительный внутренний перебор всех доступных вариантов, пахнущих исключительно свежей могилой. Затем он открыл глаза и, глядя сквозь падающие снежинки мимо моего лица, выдавил из себя согласие.

Системная карта в моей руке мгновенно потеплела, отозвавшись глухим щелчком захлопнувшегося стального капкана. На короткий, но противный до тошноты миг я почувствовал рождение невидимой нити между моим сознанием и волей гоблиноида. Эта жесткая натянутая струна исключала любой добровольный союз двух равных существ, предназначаясь исключительно для абсолютного контроля хозяина над своим бесправным рабом, вызывая во мне мерзкое сосущее чувство неправильности происходящего.

Ги дернулся всем телом, словно ржавый крюк провернулся внутри его внутренностей, и окончательно замер, пока Молдра нехотя отводила свое смертоносное оружие на безопасное расстояние.

— Вставай, — скомандовал я, тут же поправляя собственную оплошность. — Сперва слушай прямой приказ. Отвечать на мои вопросы полно, избегая малейшей лжи и утаивания любых важных подробностей. Попытка обмануть вызовет боль, заставляющую молить о быстрой смерти.

Он медленно поднял на меня тяжелый взгляд, переполненный гремучей смесью первобытного страха, жгучей ненависти, полного бессилия и той глухой застарелой злобы, свойственной забытому под осенним дождем железу.

— Ты живешь в этой хижине один? — задал я свой первый хозяйский вопрос.

Гоблиноид открыл рот с явным намерением повторить свой излюбленный фокус с выдачей формальной правды при сокрытии главной сути, однако рабская печать сработала быстрее его языка. Системный ошейник скрутил его прямо на полувдохе, избегая бросков на землю и конвульсий ради простого и резкого сжатия жизненно важных внутренних узлов. Пленник согнулся пополам, захрипел со свистом и вцепился скрюченными пальцами в снег, отчаянно ища точку опоры в стремительно сужающемся мире.

— Со мной нас четверо, — выдавил он сквозь плотно сжатые окровавленные зубы. — Я делю дом с товарищами.

Я выдержал театральную паузу, давая нам обоим время свыкнуться с новыми правилами игры.

— Вот так звучит гораздо лучше, — похвалил я его с мрачной иронией. — Повторяю свой вопрос. Кто именно живет в хижине?

Ги с огромным трудом разогнул спину, сплюнул красную от крови слюну и заговорил совершенно другим тоном, полным глухой покорности неизбежному.

— Еще трое. Ушли на промысел. Я остался ждать и поддерживать очаг. Дрова носил и рубил. Огонь в печи держал. Вчера ночью заметил ваш костёр и сходил проверить, кто там.

Пустая бревенчатая заимка в моем воображении мгновенно приобрела черты настоящего обжитого логовища, где неизвестные разумные сушили добытые шкуры, растапливали печь по утрам, складировали дрова у входа и возвращались с кровавой добычей, прекрасно зная счет своим скудным запасам до следующей вылазки.

— Кто они такие? — спросил я. — Твои соплеменники?

— Такие же, как я, гоблиноиды, — уточнил он. — Как и я оставшиеся на осколке Барзах из-за того что не справились с испытанием. Их звать…

— Имена оставим на потом, — отмахнулся я от излишних подробностей. — Сперва расскажи про сам мир. Насколько велик Барзах?

Пленник криво усмехнулся своим разбитым ртом, пробудив во мне мимолетное желание снова проверить крепость его зубов, однако я вовремя подавил этот неконструктивный порыв.

— Это целый огромный континент или его значительная часть, — ответил Ги хрипло. — Мы находимся на самом краю. Забытый угол, ледяные горы, постоянный холод. Внизу раскинулись хорошие теплые земли под властью ящеров.

— Ящеры? — переспросил я с легким недоумением.

— Людоящеры. Называй их как твоей душе угодно. Их там целые орды. Все нижние плодородные земли принадлежат этим сильным тварям.

— Он говорит правду, — подтвердила Молдра, и при повороте головы я заметил в её глазах смену привычного раздражения на холодное аналитическое знание. — Рептилоидная раса всегда выбирает тепло, обилие воды и плодородные низины, забирая под себя всё пригодное для комфортной жизни. А вот такую отвратительную каменную мерзость, где ледяной ветер заживо сдирает кожу, они искренне презирают. Именно поэтому в подобных гиблых местах скапливается вытесненная мелочь, слишком ничтожная ради организации карательного похода, но при этом обладающая достаточной живучестью для самостоятельного существования.