Алексей Егоров – Римская история и Плутарх (страница 44)

Мы располагаем лишь частью этих трудов, от «Истории» сохранились книги 1–5 и часть книги 6 (события 69–70 гг.), а от «Анналов» — книги 1–6 (принципат Тиберия) и книги 11–16 (конец принципата Клавдия и правление Нерона — 4766 гг.). В «Анналах» утрачены книги 7–10 (правление Калигулы и часть принципата Клавдия), книга 5 (заговор Сеяна и террор 31 г.) и, возможно, последние годы правления Нерона (так и неясно, дописал ли Тацит свой труд до 68 г. и если дописал, то почему этот конец не сохранился).

В этих произведениях Тацита развиваются все идеи, намеченные в его «малых» произведениях: проблемы «мира» и «свободы», варварства и цивилизации, личности и общества. Все это дано на широчайшем историческом фоне: события в Риме, жизнь провинций, большие и малые войны и, наконец, мастерски описанная гражданская война 69 г.

Разные оценки труда Тацита детально разобраны в исследованиях Г. С. Кнабе: Тацит оказывается и «наставником государей», и яростным противником императорской тирании, и историком-моралистом, стоящим над партийной борьбой, и защитником республиканских свобод. Его считали автором политического памфлета, историком позитивистского плана, вынужденным сторонником принципата — таков лишь весьма неполный перечень различных оценок творчества этого великого историка[206].

Возможно и еще одно толкование. Высокопоставленный представитель траяновской элиты, Тацит, несомненно, был абсолютно лоялен и к Империи, и к императорской власти, и к самому Траяну, а потому ему была доверена ответственная роль человека, который мог дать полную, исчерпывающую оценку предшествующего почти столетнего периода, столь важного для того времени, в которое он жил, и осмелиться сказать то, что не могли и не решались сказать другие (Tac. Ann., I, 30). Тацит должен был стать для Империи I–II вв. н. э. тем, чем стал Ливий для истории республики, ему предстояло обобщить всю предшествующую традицию, в том числе, и оппозиционную, и дать оценку эпохе, сыгравшей столь роковую роль в истории Империи. Тацитовские образы, равно как и вся его концепция, часто подвергались критике в современной историографии, временами, быть может, и вполне обоснованной, однако в самой античной историографии этого не было. Светоний, Дион Кассий и бревиаторы IV в. н. э. никогда не пытались реабилитировать ни Калигулу, ни Нерона, все они не любили Тиберия и сдержанно относились к Клавдию, а Тацит навсегда заслужил репутацию великого историка, которого римляне считали непогрешимым.

Центральной темой больших сочинений Тацита оказывается тема императора и сената, имперской политики и республиканской традиции. Образы императоров у Тацита — одни из самых ярких в римской литературе — волевой, жестокий и лицемерный Тиберий, глупый и безвольный Клавдий и, наконец, жуткий образ тирана Нерона, виновного и в пожаре Рима, и в репрессиях, и в гражданской войне. Вероятно, к этим образам можно было бы добавить Калигулу и Домициана, но у нас нет тацитовских описаний их правлений.

Сильнейшие инвективы против императоров привели к весьма распространенной точке зрения о республиканизме Тацита или, по крайней мере, о его оппозиционности принципату, однако его отношение к республике очень сложно. Для него это — далекое прошлое, а сама республика ассоциируется не только с древними добродетелями и победами, но и с гражданскими войнами, а потому принципат остается единственным выходом из создавшегося положения.

Тацит уважает сенатские традиции, но реальный сенат с его взаимным соперничеством, сервилизмом, лестью, трусостью, беспомощностью и доносительством не вызывает его сочувствия. Он явно сочувствует оппозиции, как активной (участники заговора Пизона), так и пассивной (стоики), равно как и невиновным жертвам режима, однако и они не являются его настоящими героями.

Более реальной альтернативой являются представители «третьей силы»[207], скромные, незаметные и честные люди типа Агриколы, работающие на Империю, ведущие ее войны и управляющие ее провинциями. Ему явно симпатичны правители типа Веспасиана, Тита и, конечно, Нервы и Траяна, сумевших соединить казалось бы невозможное, «принципат и свободу» (principatum et libertatem — Agr., 3) и тогда уйдут в прошлое и императоры-тираны с их репрессивным аппаратом, и их жертвы, а оппозиция будет сотрудничать с властью, как это уже делали философы-стоики.

Тацит писал о принципате I в. н. э. «всю правду», которая была настолько неприглядна, что его сочли противником принципата, каковым он не был, однако, как и Эпиктет, и его друг Плиний, он создавал (пусть «от противного») идеологию новой Империи, оставляя в прошлом правителей I в. н. э. Плиний это понимал: «Предсказываю — и предчувствие меня не обманывает, что исторические сочинения твои будут бессмертны» (Plin. Epist., VII, 37, 4).

В судьбе Плутарха, как бы это ни парадоксально звучало, есть много общего с Тацитом, а их труды, каждый по-своему, стали вершиной творчества своего времени.

Плутарх (46–120 гг. н. э.) был родом из беотийского города Херонеи. Будучи греком, он не мог рассчитывать на столь блестящую карьеру, как Тацит или Плиний, а его жизнь была спокойнее, чем жизнь Эпиктета и Диона Хризостома. Впрочем, он тоже происходил из состоятельной семьи, получил прекрасное образование в Афинах и Александрии и бывал в Риме, однако его жизнь была связана с Грецией. Плутарх был поклонником Сократа и Платона, читал лекции по философии и занимал высокие должности в своем родном городе и в Беотии.

Т. Моммзен назвал его «одним из самых обаятельных и начитанных, и, в то же время одним из самых популярных писателей Греции»[208]. «Он не пожелал по обычаю даровитых греков, — писал Т. Моммзен, — поступать на государственную службу или избрать профессорскую карьеру и остался верен своей родине, наслаждаясь вместе с любимой женой и детьми в кругу друзей мирной домашней жизнью в прекраснейшем смысле слова, довольствуясь теми должностями и почестями, которые могла предложить ему родная Беотия и пользуясь своим скромным наследственным состоянием»[209]. «В этом гражданине, — продолжает выдающийся немецкий историк, — мы видим образец истинного эллина в противоположность всем лишь эллинизированным людям; эллинизм такого рода был невозможен ни в Смирне, ни в Антиохии, он так же сросся с почвой Эллады, как мед Гимета»[210]. Вероятно, этот дух коренного эллинства, сочетавшийся с глубоким местным патриотизмом, и роднит его с Тацитом, столь же полно выразившим римскую сторону этой культуры.

Жизнь Плутарха, похоже, была столь же спокойна, как и жизнь Греции его времени. После войн 40–30-х гг. I в. до н. э., страна, наконец, получила долгий период мира. Возрождались Коринф и Афины, Дельфы и Платеи. При Августе общим центром новой провинции Ахайя стала Дельфийская амфиктиония с центром в Аргосе. Росло уважение к Панэллинскому союзу, возрожденному Адрианом. Греция не боялась ни внешних войн, ни вражеских вторжений, ни гражданской войны, ее не затронул даже кризис 60-х гг. I в. до н. э., а визит Нерона в 66 г. н. э. носил вполне мирный характер и завершился «освобождением» Греции от налогов, что, правда, было отменено Веспасианом в 73 г. (Suet. Vesp., 2), однако и это не особенно ухудшило общее положение. Возрождалась экономика, сохранялись культурные связи. Уже при Флавиях готовилось массовое предоставление грекам римского гражданства. Входит в моду все греческое (от одежды до памятников искусства), выдвигается лозунг возврата к великому прошлому. Греция выходит из кризиса и постепенно начинается подъем всех стран эллинистического Востока, вначале в Малой Азии, а затем и в Сирии и Египте.

Плутарх очень много писал и, вероятно, значительная часть его «Моралий» была создана в этот, более ранний период. Каталог сочинений Плутарха, составленный его сыном Ламприем, насчитывает 227 сочинений, большинство которых — его так называемые ’Ηθικά («Моралии»). Это была, в известной степени, «литература будущего», такие же сборники будут составлять авторы II — начала III в. н. э., Клавдий Элиан, Авл Геллий, Афиней, а затем — Макробий и Марциан Капелла. Автор, выдающийся своей эрудицией, старался передать читателю все известные ему знания в самых разных областях.

«Моралии» Плутарха носят историко-антикварный и литературно-исторический характер, многие из них касаются философии, политики, религии. Плутарх был приверженцем философии Платона. Он также писал о морали, семейной жизни, о физике, риторике и медицине. Формой произведений были диалоги, трактаты, послания, новеллы.

Небольшой выборочный перечень этих трудов может передать круг интересов и знаний Плутарха.

Это «Пир семи мудрецов», «Пиршественные исследования», «О демоне (6aip6viov) Сократа», «О музыке», «О душевном спокойствии», «О позднем возмездии божества», «О воспитании», «О том, как молодому человеку надо читать поэтические произведения», «Об Озирисе и Изиде». Много трактатов посвящены семье («О любви к детям», «Брачные наставления»), государству («Политические наставления», «О счастье афинян», «О счастье римлян»), литературе и истории («О злонравии Геродота», «Сравнение Аристофана и Менандра») и др. Многие исследователи творчества Плутарха отмечают гуманизм, доброжелательность, мягкость и миролюбие, свойственные и его характеру, и его мировоззрению.