Алексей Егоров – Римская история и Плутарх (страница 42)
Ремесленное производство, видимо, достигло технологического, научного и производственного уровня производства в XVI–XVII вв. В Лондоне XVI в. мы видим примерно 100 разных профессий, в Риме I–II вв. н. э. их (по очень неполным данным) было не менее 160. Империя построила сотни городов, тысячи километров дорог, создала эффективное сельское хозяйство, наладила массовое производство керамики, построила тысячи военных и грузовых судов, добыла десятки тысяч тонн различных металлов (от железа и меди до золота и серебра). При всех социальных конфликтах, демонстративном богатстве, ужасающей бедности, пожарах, наводнениях и эпидемиях, городской антисанитарии и неустроенности, большинство жителей могли обеспечить себе приемлемый уровень жизни. Мировое господство Рима обеспечивали не только и не столько римские армии и бюрократия (которые тоже нельзя недооценивать), сколько римская техника, культура и уровень жизни. Даже после разрушительного кризиса III в. н. э. Империя оставалась недостижимым идеалом для будущих поколений.
Империя стала интернациональной, объединяя народы с разной исторической судьбой, уровнем развития, национальными и культурными традициями. При всех своих проблемах, в ней уживались италики и греки, британцы и жители Африки, сирийцы и египтяне, арабы и евреи. Их объединяли армия, унифицированное управление, дорожная сеть и торговля, а важнейшим фактором единства была система римского гражданства. Граждане Италии были не только подданными огромной сверхдержавы, но и жителями своей «малой родины». Митреумы находят даже в Британии, на Ниле стояли изображения кельтских и африканских бегов, в Италии и Греции поклонялись Изиде, Кибеле и Анахите.
Империей управляла интернациональная бюрократия. Ко II в. н. э. большую часть армии составляли уроженцы ближайших провинций. Сенат времен Антонинов на 50–60 % состоял из жителей провинций, примерно поровну, западных и восточных. То же самое относилось к внесенатской администрации, а когда большинство жителей провинции становились римскими или латинскими гражданами, это означало, что власти должны были перестраивать провинциальную политику и считаться с мнением провинциальных и муниципальных властей и вообще жителей страны, а многие провинциалы шли в сенат, чтобы защитить интересы своих провинций и городов.
Успех Антонинов часто объясняется удачным балансом между Империей и ее макро- и микроструктурами. Империя защищала провинции, города, деревни, имения, сальтусы от больших и малых войн, кризисов и восстаний, поддерживала их при стихийных бедствиях, а они поддерживали ее единство. При всем различии, Рим оставался Городом с большой буквы, самым большим мегаполисом, местом пребывания императора, сената и верхушки администрации, центром информации, законодателем мод и эталоном города.
Внутренние проблемы, конечно, существовали. Отмечается различие между городом и деревней, проблемы рабства и колоната, сложности в отношениях между императором и сенатом, сенатом и императорским аппаратом, естественно, сохранялись противоречия между богатыми и бедными, противоречия социальные, национальные и региональные. Тем не менее, изнутри система была неуязвима, и даже такое большое восстание как восстание Бар-Кохбы (132–135 гг.) не угрожало ее существованию. Война с Парфией (161–165 гг.) показала, что Империя стала сильнее, чем ее восточный сосед. Опасность была на севере, и только после Маркоманнской войны (166–180 гг.) начал разрушаться еще не до конца окрепший баланс.
После убийства Домициана (96 г.) и особенно после того, как новые силы ощутили уверенность в победе, началось восстановление Империи на новом уровне. Надо было вернуть «эпоху согласия» и великое прошлое Рима. Завоевательные кампании, развитие экономики, установление баланса в отношениях с сенатом — все это шло рядом с великой задачей восстановления новой культуры великой Империи, когда ее взяли на себя ведущие философы и писатели. Трудно сказать, в какой степени это возрождение происходило по единому плану, но можно отметить, что все крупнейшие авторы «траяновского возрождения» пользовались личной поддержкой императора. Каждый взял на себя важную область идейных отношений. Эпиктет создавал новую философию Империи, примиряя власть со стоической доктриной, так долго бывшей знаменем оппозиции. Плиний — новую идеологию собственного принципата Траяна, Тацит давал оценку предыдущей истории Принципата от смерти Августа (14 г.) до смерти Домициана (96 г.), анализируя ошибки и неудачи того времени, чтобы распрощаться с ними навсегда, а Дион Хризостом и Плутарх, а затем и другие ученые и писатели, должны были подготовить общество к окончательному слиянию греческого и восточного миров. Вставала и еще одна проблема — необходимость создать образ того, с чего все началось, т. е. образ гражданских войн I в. до н. э. примирить Мария и Суллу, Цезаря и Помпея, отдать должное Цицерону, Катону и Бруту, при этом не погрешив против исторической истины.
Итогом стало создание произведений, ставших «лицом» римской культуры, в той же степени, каковыми ранее стали труды Цицерона и Варрона, Вергилия и Ливия, Сенеки и Лукана. Цель была достигнута, и многие поколения познакомились с культурой великой Империи по сочинениям Тацита, Плутарха и Флавия Арриана.
К концу I в. до н. э. стоицизм стал безусловно доминирующим течением в кругах римской знати. Этот стоицизм был специфически римским, созданным на основе римской консервативной идеологии. Это слияние породило Брута и Катона, позже перешло в традицию Тразеи Пета и Бареи Сорана, Гельвидия Приска и Музония Руфа, а также — в более умеренную традицию Цицерона и Сенеки. Августу почти удалось примирить эти традиции, но после Тиберия, Калигулы, Нерона и Домициана этот хрупкий мир был почти полностью разрушен. Это означало не только фронду и молчаливый протест, но и заговоры, мятежи и гражданские войны, противостояние императорских функционеров и сенатского «большинства»[196]. Примечательно, что принципат так и не создал своей идеологии, приступив к этому только теперь. Цезарь и Август сделали первые шаги, но после I в. н. э. все надо было создавать заново.
Тразея Пет, Барея Соран и Сенека стали жертвами Нерона, Веспасиан буквально против своей воли казнил Гельвидия Приска (Suet. Vesp., 13–15), а репрессии Домициана снова обрушились на стоическую оппозицию (Plin. Epist., III, 11, 3; Suet. Dom., 10, 4). Среди изгнанных были Эпиктет и Дион Хризостом. Нерва вернул всех уцелевших изгнанников (Plin. Epist., I, 5, 15; IV, 22, 2; 13–17; VII, 19), но, видимо, только при Траяне они могли чувствовать себя спокойно. Теперь их защищали Траян и его окружение, в числе которых был и близкий к стоикам Плиний.
Эпиктет (ок. 50–130 гг.) был рабом некоего Эпафродита, затем стал вольноотпущенником и всю жизнь занимался преподаванием. Как и Сократ, Эпиктет не написал ни строчки, а его труды известны по записям учеников. При Флавиях Эпиктет отправился в изгнание, но был возвращен Траяном и стал очень популярным среди знати, а между 112 и 116 гг. его учеником был Кв. Эппий Флавий Арриан, написавший два сочинения, «Беседы Эпиктета» и «Руководство по учению Эпиктета». В 121–124 гг. он был консуляром и позже написал свой главный труд, «Поход Александра» в семи книгах, а образ Траяна как нового Александра и идея сопоставления Александра и Цезаря становится стержневой идеей новой эпохи. Эту идею будут развивать Плутарх и Аппиан (Plut. Alex., 1; App. B. C., I, 149–154), а Рим Траяна особенно ощущал паралеллизм ситуации, когда великий план Александра был сорван борьбой диадохов, а план Цезаря не удался из-за гражданских войн 44–31 гг. и последующей политики Юлиев-Клавдиев. Арриан также написал недошедшие до нас «Историю диадохов», «Историю Индии» и «Историю парфян».
Эпиктет считал, что миром управляет мировой разум, изменить общий порядок вещей и людскую природу невозможно, и задача философа жить так, чтобы быть действительно свободным. Во многом Эпиктет повторял идеи Сенеки, но у него присутствует новое качество, и он уже не проповедует уход от общественной жизни. Человек — часть целого, гражданин своего государства и должен исходить из блага целого. Каждый человек имеет свое призвание, и, если он поставлен на какое-либо место, он должен честно и последовательно выполнять свой долг (Epict. Convers., I, 9, 2–5; II, 5; 23; 10, 1418; III, 24; 98–102; также — I, 12, 7–19; 29, 9–14; IV, 7, 33–40; 46; 150).
Стоицизм стал основой новой идеологии и почвой для идейного примирения императора и сената, «цезаризма» и «катонизма», а в конце эпохи Антонинов императором станет выдающийся философ-стоик Марк Аврелий.
Дион Хризостом («Златоуст») (40 — ок. 120 гг.) родился в Прусе в Вифинии, был профессиональным ритором и много ездил с речами по греческим городам, а затем отправился в Рим и начал заниматься философией, став учеником Музония Руфа. В 82 г. Домициан удалил его из Рима, а в 96 г. после долгих странствий Дион вернулся в столицу и произносил речи, прямо адресованные Траяну (речи I, IV, VI) и именуемые «речами о царской власти». Всего известны 78 речей. Многие из них выдержаны в духе традиционной риторики, другие посвящены отношениям между городами Вифинии (речи 38–57). Для Диона Хризостома разум — это единственное прочное и нерушимое основание общности и справедливости (Dio Chrys. Orat., XXXV, 29–32), а космос — это воплощение блага и мудрости, который движется благодаря правящему началу, доброй судьбе, справедливости и предусмотрительности, приобщая нас к общим законам и делая членами единой политии, управляемой единым законом. Он проповедовал умеренную справедливую жизнь, призывал презирать богатство и почести и считал, что только так они сделают мир великим и могущественным (Ibid., XIII, 31–37).