Алексей Егоров – Римская история и Плутарх (страница 23)

Государство создало фундамент этой культуры, и волей-неволей должно было взять на себя руководстве последней, делая это скорее «изнутри», чем «извне». Вместе с тем, культура не хотела подчиняться, болезненно реагируя на попытки установления этого контроля. Стороны не хотели признать, насколько они нужны друг другу, а потому культурная среда часто становилась источником оппозиции. Цезарь не успел решить сложнейшую проблему культуры и власти, но примечательно, что Цицерон погиб только после убийства Цезаря, и Цезарь ясно понимал (а он не мог не знать о сочувствии Цицерона заговорщикам), что, приговаривая к смерти его, они выносят смертный приговор самим себе. Августу, похоже, удалось решить эту проблему, хотя и у него были свои сложности, тогда как многие его преемники были гораздо менее успешны.

Глава 3

Империя и ее культура

(I–II вв. н. э.)

Октавиан уделил проблеме власти особое внимание. В 27–23 гг. до н. э. он провел реформы, заложившие основы системы принципата[102]. 13 января 27 г. он заявил об отказе от всех чрезвычайных полномочий, «восстановлении республики» и передаче власти сенату и народу. После отказа Октавиан получил проконсульский империй над тремя регионами, Галлией (Лугдунская Галлия, Аквитания и Бельгика), Испанией (Тарраконская Испания и Лузитания) и Сирией, к которым добавлялся Египет. Управляя семью стратегически важными провинциями, где стояла большая часть войск, он становился верховным главнокомандующим армией Империи. Все новые провинции (Паннония, Мезия, Реция, Норик, Иудея и др.) становились императорскими, и к концу правления в руках Августа было в общей сложности 17 провинций. Эти провинции управлялись назначенными Августом легатами консулярного и преторского ранга или префектами и прокураторами. 12 провинций (Азия, Вифиния-Понт, Македония, Иллирик, Ахайя, Кипр, Кирена, Бетика, Африка, Нарбонская Галлия, Нумидия и Сицилия), как и ранее, были сенатскими и управлялись проконсулами и пропреторами.

Проконсульский империй делал Октавиана Августа (он получил это почетное имя 16 января 27 г.) верховным главнокомандующим армией и главой провинциального управления. В 23 г. до н. э. этот империй стал высшим (maius) по отношению к другим и перестал сниматься внутри городской черты Рима (померия). Разделение провинций имело глубокий смысл: сенатские провинции были наиболее старыми, защищенными и романизированными регионами, тогда как самые угрожаемые и недавно завоеванные территории (и 24 из 25 легионов) находились под прямым контролем императора. Империй был временным, он давался на 10 лет и продлевался в 18, 13, 8 гг. до н. э. и в 3 и 13 гг. н. э.[103] Это была очень гибкая форма той диктаторской власти, которая была у Цезаря.

Основой гражданской власти императора становилась трибунская власть (tribunicia potestas). В 36 г. до н. э. он получил трибунскую неприкосновенность (sacrosanctitas), в 30 г. — ius auxilii, а в 23 г. — всю полноту власти, включая право вето[104]. Император стал пожизненным главой трибунской коллегии с правом абсолютной кассации любого решения магистратов и сената, и именно из трибунской власти следовала любимая Августом идея «первого гражданина» (princeps) «восстановленной республики»[105].

Основа власти была создана, и теперь Август получал только дополнительные, хотя и важные права[106]. В 22 г. он получил приоритет при созыве сената (ius primae relationis — Dio, 53, 32)[107], а в 19 или 18 гг. — особые полномочия, которые Дион Кассий называет npooiaoia twv koivwv, а латинские авторы — cura legum et morum. Вероятно, это и есть то право, которое обозначено в «Законе о власти Веспасиана», как право императора «делать все из дел общественных и частных, божеских и человеческих», что он сочтет нужным (Dess., 244)[108]. Это право как бы связывало, дополняло и подтверждало все его права, заполняя все возможные лакуны. К этому добавлялось право сидеть между двумя консулами (с 19 г.), что делало Августа пожизненным почетным членом коллегии[109], и право рекомендовать кандидатов на магистратские должности (ius commendationis).

Кроме того, со времен гражданских войн Август входил во все жреческие коллегии Рима (понтифики, авгуры, арвальские братья, фециалы, салии), а в 12 г. до н. э. стал верховным понтификом, что делало его официальным главой римской религиозной организации. Наконец, апофеозом политической деятельности Августа стало предоставление ему во 2 г. до н. э. титула «отца отечества»(pater patriae)[110].

Помимо официальных полномочий, огромную роль во власти Августа играли факторы экстралегального характера, auctoritas, т. е. огромный политический и моральный авторитет первого принцепса[111], и принимающий различные формы религиозный культ, ставший не столько культом личности правителя, сколько культом персонифицированного в нем государства[112]. Впрочем, у Августа было, вероятно, то главное, что он не мог передать своим преемникам — его качество истинного наследника Цезаря, прекратившего гражданские войны, создавшего pax Romana и систему внутренней и внешней безопасности, взявшего на себя самые трудные участки государственного управления и способного вывести общество из любого кризиса.

Наряду с властью Августа сохранилась почти нетронутая, хотя во многом и лишенная реального содержания политическая система республики. Со сцены сходили комиции, которые уже не представляли ни огромное (около 4–5-миллионное) имеющее права римского гражданства население Империи, ни более, чем миллионное население самого города Рима[113]. Магистратуры республики (консульство, претура, эдилитет, народный трибунат, квестура), полностью сохранившиеся при принципате, все больше и больше превращались в чисто городскую власть, сохраняя, при этом, другое качество — показатель статуса должностных лиц и сенаторов,

Напротив, сенат оставался реально работавшим и управлявшим органом власти, сочетавшим объединение римской правящей элиты, постепенно становящейся италийской и имперской, но сохранявшей традиции республики, и функции реально правящего парламента, решавшего принципиальные вопросы жизни Империи, а сам принцепс был не только высшим магистратом, но и «первым сенатором» и фактическим председателем сената, тогда как сенаторы были и аристократией новой Империи, и людьми, занимавшими высшие посты, и ее управленческой элитой. Как и при Цезаре, Август был главой государства и верховным главнокомандующим, а сенаторы — его генералитетом, руководителями гражданского управления и офицерским корпусом.

В 29 г. до н. э. Август и Агриппа провели первый сенатский ценз, сократив численность сенаторов с 1000 до 800, в основном, за счет нелояльных и незнатных сенаторов. Второй ценз 18 г. до н. э., проведенный по уникальной «рейтинговой» системе, довел общее число сенаторов до 600, после чего численность уже почти не менялась, а цензы 12/11 гг. до н. э. и 4 и 12 гг. н. э. стали более или менее формальными переаттестациями. Пополнение сената происходило как традиционным путем принятия в сенат новых квесторов, так и посредством императорского adlectio т. е. личной рекомендации императора[114]. В сенате сохранилась прежняя иерархия времен республики (квестории, трибуниции, эдилиции, претории и консуляры), она же была критерием для назначения на посты как в сенатских (проконсулы и пропреторы, и комиссии кураторов), так и в императорских (легаты легионов, наместники императорских провинций) структурах.

Сенатская политика Августа стала системой грандиозного социально-политического компромисса, ставшего итогом осмысления гражданских войн. Принцепс пытался сохранить позиции римской аристократии хотя бы в высших эшелонах, а из консулов 30 г. до н. э. — 14 г. н. э. половина принадлежала к республиканской знати. В 29 г. до н. э. был принят закон Сения, увеличивший число патрициев, а многие многие знатные семьи (Валерии Мессалы, Помпеи, Юнии Силаны, Домиции Агенобарбы, Клавдии Нероны, Ливии Друзы, Антонии, Квинктилии Вары, Корнелии Суллы, Сульпиции Гальбы и другие) состояли в родстве с семьей принцепса, тогда как сенат (от преторов до квесторов) представлял собой верхушку италийского общества.

Происходит корректировка политических установок. В отличие от идеи растворения Италии и Рима в огромной Империи, Август постоянно подчеркивал римский, италийский и республиканский характер последней, а сенат и сенатский управленческий аппарат оставались основой управленческой системы. Внесенатский аппарат только зарождался: появились всаднические префекты (префект Египта, префекты претория, префекты анноны и вигилов), сенатский префект города, префекты и прокураторы.

Тема принципата — действительно необъятна и существующие в историографии теории действительно необычайно разнообразны. Весьма условно их можно, разделить на несколько основных групп. Это — теории монархии, сближающие его о существующими историческими типами монархий (восточные и эллинистические монархии, абсолютные монархии XVI–XVIII вв.) с соответствующими монархическими традициями, конституциями и идеологией (Ш. Монтескьё, П. Корнель, И. В. Гёте) и теории «фасада», согласно которым принципат был монархией, автократическим или диктаторским режимом, прикрывавшимся республиканской или квазиреспубликанской идеологией (Ф. М. Вольтер, Эд. Гиббон, Р Хейнце, В. Эренберг, Л. Р Тэйлор, А. Джоунз, А. фон Премерштейн, Э. Д. Гримм, С. И. Ковалев, Н. А. Машкин, С. Л. Утченко и др.). Если до Великой французской революции исследователи скорее видели в нем позитивное начало и прообраз будущих монархий Европы от Империи Карла Великого до монархий XVI–XVIII вв., то в XIX–XX вв. и особенно после Второй Мировой войны принципат часто (хотя и не всегда) оказывался прообразом ненавистных реакционных монархий и всякого рода «квазидемократических», диктаторских, авторитарных и тоталитарных режимов, стоявших на пути исторического развития, причем, немалую роль сыграли и попытки самих этих режимов «быть похожими» на Римскую Империю, имея ее в качестве прообраза. Цезарь и Август становились либо образцами для подражания, каковыми они были в самой Империи, либо приобретали «образ врага», становясь «воплощением» монархии, деспотизма, тирании и авторитарного режима.