Алексей Егоров – Римская история и Плутарх (страница 21)
В знаменитом историке часто видят популяра, но при всем его сочувствии народным массам, он не видит в них здорового начала, считая их лидеров столь же эгоистичными и коррумпированными, как и их противники (Sall. Cat., 37–39; lug., 40; 131).
Единственная сила, которая противостоит этой порочной системе — это талантливые сильные личности. На одной стороне мы видим «антигероев» типа Катилины, Кальпурния Пизона, Эмилия Скавра или Луция Опимия и внешних врагов, как Югурта и Митридат, на другой — Цезаря, Мария, Гая Меммия и, вместе с тем, Метелла Нумидийского и отчасти даже Суллу и, прежде всего, Катона (Sall. Cat., 54; lug., 30; 43; 95). Впрочем, даже они едва ли могли вывести общество из кризиса.
Позитивная программа содержится только в двух письмах к Цезарю. Авторство Саллюстия часто отвергается[95], но в идейном плане они вполне соответствуют взглядам знаменитого историка. В письме от 50 г. до н. э. Саллюстий очень четко показывает суть того переворота, который осуществила factio Помпея, Катона, Бибула, Домиция Агенобарба и их сторонников (Epist., II, 3–4), и призывает Цезаря положить ему конец. Во втором письме от 46 г. (оно считается первым) содержится более позитивная программа преобразований, сочетающая многие черты программы Цезаря (расширение рамок римского гражданства, усиление обороноспособности Италии и провинций, увеличение сената, «политика милосердия») с более консервативными требованиями ужесточения контроля над нравами, уравнения собственности и свертывания денежных отношений (Epist., I, 4, 6; 8, 4; II, 6–9), когда Саллюстий пытался бороться с «делом Суллы» его же методами. Впрочем, если учесть, что все исторические сочинения Саллюстия были написаны после гибели Цезаря (44 г.), в деятельности которого он (при всех сложностях своей карьеры) видел несомненное конструктивное начало, и приходятся на период гражданских войн 44–31 гг. до н. э., можно увидеть, что общество начало стремительно утрачивать тот оптимизм, который принесла победа Цезаря, и на первое место снова выходит трагедия гражданской войны, которую Саллюстий донес до потомков, быть может, даже ярче, чем Цицерон. Знаменитый оратор сожалел о гибели свободной республики. Саллюстий едва ли переживал по поводу конца ненавистной ему «республики» олигархов, но, похоже, не видел, что могло бы прийти ей на смену. Пока что он обнаружил только борьбу за власть и, вероятно, был первым, кто попытался (быть может, не веря в это сам) сделать то, что делали другие авторы на протяжении I–II вв. н. э., то есть, соединить Империю и республику, «цезаризм» и «катонизм». В отличие от Цицерона, Саллюстий был идеологом новой системы, вероятно, не очень веря в то, что ее можно построить.
Итак, в творчестве «средних» и «младших» анналистов, также как и в творчестве Цицерона, отразилась идейно-политическая борьба эпохи гражданских войн. Она же отразилась и в появлении новых жанров, мемуаров, биографий и автобиографий. Мемуары писали многие политики того времени, М. Эмилий Скавр, Кв. Лутаций Катул, П. Рутилий Руф и Сулла. Скавр написал собственную биографию в трех книгах, Катул оставил сочинение «о консульстве и делах своих», где описал события Кимврской войны. П. Рутилий Руф составил автобиографию в пяти книгах и историческую монографию на греческом языке, видимо, начав с событий II в. до н. э.
К сожалению, все эти труды известны лишь по небольшим фрагментам.
Сулла написал огромный труд в 22 книгах, закончив его незадолго до своей смерти. Мемуары были посвящены Л. Лицинию Лукуллу и изданы вольноотпущенником диктатора Корнелием Эпикадом (Plut. Sulla, 38) Ими много пользовался Плутарх и, вероятно, диктатор делал акцент на Митридатовой войне и перелагал ответственность за развязывание гражданской войны на противников, доказывая, что его победа была предопределена волей богов. По мнению А. В. Короленкова и Е. В. Смыкова, «в этих мемуарах Сулла нанес, пожалуй, самое страшное поражение своим недругам»[96]. Описывая войны Рима, начиная с Югуртинской и Кимврской диктатор создавал свою версию времени 115–82 гг. до н. э., и вполне вероятно, что она должна была стать (и стала) господствующей версией событий этого ключевого для истории Рима периода.
Вершиной мемуарного жанра стали два сочинения Цезаря, «Записки о галльской войне» в 7 книгах (8-ю написал Гирций) и «Записки о гражданском войне» в 3 книгах. «Галльские войны» стали погодным изложением событий войны от 58 по 52 гг. (от кампании против гельветов до подавления восстания Верцингеторикса), а «Записки о гражданской войне» содержат изложение событий 49–48 гг. до битвы при Фарсале и прибытия Цезаря в Александрию и начала этой войны.
Мемуарам Цезаря посвящена огромная литература, разбирающая эти произведения вплоть до мельчайших деталей[97], и, хотя уровень гиперкритического отношения к ним всегда был намного выше «среднего», найти «большую» или «малую» ложь так и не удалось, хотя бы по той причине, что желающих найти ее было слишком много, и, в отличие от ситуации Суллы, в момент их написания были живы многие участники и очевидцы.
С Галльской войной было проще: в глазах римлян успешная завоевательная война избавила Рим от вековой угрозы и едва ли вообще нуждалась в каком-либо «оправдании», причем, эту идею гораздо более полно выразил Цицерон (Cic. De prov. cons., 8, 19; 13, 31–32; 14, 34). Идея Цезаря несколько иная: он четко показывает, что опасность «исторического врага» основана не на исторических событиях (или не только на них), но и на вполне конкретной реальной обстановке 60–50-х гг., когда Галлии угрожало германское нашествие и наступление других племен (гельветов, бельгов, венетов и других), а раздираемое социальной и политической борьбой галльское общество могло не выдержать этого наступления и само превратилось в угрозу для Рима (Caes. B. G., I, 1–7; II, 31–33; III, 1; IV, 1; 3; 16; VIII, 1; 2; 5). Только высочайшие боевые качества римской армии, мужество и профессионализм ее солдат; офицеров и военачальников, железная дисциплина и связь между полководцем и армией, вера в непобедимость ее солдат, офицеров и военачальников, и высокая воинская этика, равно как и теснейшая связь между полководцем и армией и крайне щепетильное отношение самого Цезаря к своим потерям смогли остановить и ликвидировать эту угрозу. Цезарь описывает не завоевательную или «превентивную» войну, но войну, которая могла бы превратиться (и уже превращалась) в новое нашествие галлов и германцев. Это была своего рода «идеальная война», когда римская армия встретила и отразила наступление опасного противника, сама перешла в наступление и довела войну до победного конца. Поклонники Цезаря восхищались его победами, противники обвиняли его в агрессии, хотя многие из них не считали, что это порок, между тем, как сам он показывает ее как единственный возможный выход из создавшегося положения, которое возникло в ходе долгого противостояния, длившегося более трех столетий. Вероятно, не случайно, что Цезарь подчеркивает поддержку его действиям со стороны галлов, которые все больше и больше делали выбор в пользу Рима (Caes., B. G., I, 17; 28; 30–31; 33; IV, 6; VIII, 11; 13; 23–24), а история Галлии I–III вв. н. э. показывает, что именно этот выбор сулил не гибель, а процветание. Завоеватель Галлии так и не смог избавиться от обвинений в откровенной агрессии, ее лицемерном прикрытии и в том, что он использовал войну для осуществления своих личных целей, но реальность, чем дальше, тем больше, говорила о другом. В порыве откровенности Цицерон объявил Цезаря спасителем Рима от вековой угрозы. Плутарх видел в нем великого завоевателя и создателя Империи (Plut. Caes., 17), но для авторов IV в. н. э., уже переживших новые вторжения германцев, он стал защитником Рима и Галлии от вторжения варваров (Eutr., VI, 17).
Гораздо труднее было оправдать гражданскую войну, bellum civile, считавшуюся позорной и порочной, когда любая пролитая кровь граждан становилась тягчайшим преступлением[98]. В «Записках о гражданской войне» Цезарь пытается показать, что войну развязал противник (Caes., B. C., I, 1–6), и делает акцент на бескровности кампаний 4948 гг., а политика clementia становится центральной идеей произведения (ibid., I, 18; 23–24; 76–78; 8485; III, 99). По справедливому замечанию Дж. Коллинза[99], он действительно хотел показать свое дело как дело мира (ibid., I, 5, 5) постоянно подчеркивая готовность прекратить войну в любой момент (ibid., I, 1; 3–4; 5, 24; 25–26; III, 10; 18–19). Это дело мира оказалось поддержано населением огромной державы. Италийские города и общины, племена Испании и Африки, греческие полисы, азиатские и восточные народы принимают сторону Цезаря, которому противостоит лишь кучка властолюбивых олигархов и иноземных врагов Рима. Важнейшей идеей «Записок о гражданской войне» является то, что и здесь Цезарь и его сторонники защищают Рим, римские интересы, римское право и римское государство. Эта мысль еще более проводится в сочинениях продолжателей Цезаря, «Александрийской войне», «Африканской войне» и «Испанской войне», а защитниками «дела» помпеянцев и олигархов становятся многочисленные когорты испанцев, жители Массилии, набранные в Греции, Македонии, Фракии, Малой Азии, Сирии контингенты вассальных царей (Дейотара, Ариобарзана Каппадокийского, Антиоха Коммагенского и других), равно как и набранные в Египте, Малой Азии, Либурнии, Иллирии, Сирии и Египте команды кораблей (Caes., B. C., I, 39; III, 4; 7). Наконец, после 47 г. главными противниками Цезаря становятся египетская армия Птолемея XIII и его полководцев, нумидийский царь Юба, и, остатки помпеянского воинства, местные повстанцы, независимые и полузависимые племена Испании и беглые рабы и колоны, сражавшиеся при Мунде (B. Alex., III, 110; B. Afr., 1; 20; 35; B. Hisp., 7; 30).