Алексей Ефимов – Линия крови (страница 7)

Ника смотрела на Билли. Обладатель нелестной характеристики, с художественно всклокоченными обесцвеченными волосами, смотрел на нее дерзко и ядовито. Сколько ему лет? Тридцать? Тридцать пять? Невротик неопределенного возраста.

– Почему Билли? – спросила она.

– Потому что думает, что похож на Билли Айдола, – сказала Полина.

– А что, не похож?

Билли снял майку, обнажив поджарое мускулистое тело, на котором места живого не было от татуировок, и бросил майку на пол.

– Ну как? – спросил он, обращаясь к Нике.

– Красочно, – сказала она.

Среди татуировок она заметила цифру 8 на левой груди, такую же – на правой, и нацистского имперского орла – между ними. Вместо свастики орел держал в когтях гексаграмму. Гексаграмма здесь везде.

«Эге, парень, – подумала Ника. – Зиганешь для полноты образа? Твой прадед не воевал с нацистами?»

Тем временем Билли повернулся к ней спиной – демонстрируя черно-белое изображение обнаженной девушки, закованной в цепи, со всеми интимными подробностями, – и Ника поняла, что Билли далек от нормы.

– Ворон. – Эдвард показал на последнего из присутствующих, мрачного мужчину под стать Инге. – На самом деле его фамилия – Ворона, но для гендерной идентичности убрали букву «а».

Ворон ухмыльнулся. На дне его темных глаз (уже третьи темные глаза здесь), под упавшими на лоб черными растрепанными волосами, Ника увидела нечто сродни безумию, сгустки темноты, где отражались отблески скрытого внутреннего пламени – как у Чарли Мэнсона, убийцы жены Романа Полански. Взгляд фанатика. Если такой верит во что-то, то сделает все во имя своей веры – чтобы продолжить верить. Они внешне похожи с Ингой как брат и сестра, но в Инге нет его безумия, она холодная снаружи и внутри.

– Привет, – сказала Ника.

Ворон промолчал.

– Тебя не учили вежливости? – спросил Эдвард, обращаясь к нему.

Ворон осклабился.

– Здравствуй, девочка, – сказал он. – Ты пришла не в то место. Уходи, пока не поздно.

– Я не из пугливых, – сказала Ника, сделав глоток виски. – Я останусь.

– И я не девочка, – прибавила она.

– Ну смотри. – Глаза Ворона будто втягивали Нику в свой черный потусторонний мир. – Не говори, что тебя не предупреждали, не девочка.

– Итак, все познакомились, – сказал Эдвард как ни в чем не бывало. – Замечательно.

Голубые глаза светились как глаза кошки в темноте.

– Ника, – обратился он к гостье. – Знаешь, что нас всех здесь объединяет?

– Любовь к силе? – сказала Ника.

Удивленно приподняв брови и поджав губы, Эдвард оценил ответ.

– Однако, – сказал он. – Ты умная.

– Нас объединяет любовь к Воле, – продолжил он. – Ты знаешь, кто ты?

– Думаю, что да.

– Уверена?

– Почти.

– Какова цель твоей жизни?

– Быть счастливой.

Ника соврала. Целью ее жизни была месть за Ангарск – найти и уничтожить тех, кто сделал это с ней, – поэтому она сказала первую банальность, что пришла в голову.

Инга хмыкнула. Ворон и Логинов синхронно ухмыльнулись.

Эдвард кивнул:

– Многие так говорят, но не могут объяснить, что такого в этой цели. Что такое счастье? Удовольствие? Кайф? Не кажется ли тебе, что это так себе цель?

– А какой она должна быть?

Странное дело – Эдвард нравился ей, и это была не симпатия, нет, а какой-то животный магнетизм, за пределами влияния разума. Разум все видел, но не мог ничего поделать. Что это за зверь перед ней? Что за самец?

– Настоящей, – сказал Эдвард. – Цель должна быть настоящей. Юнга ты тоже не читала?

Ника не читала Юнга.

– Мы это поправим, – мягко, вполголоса, сказал Эдвард, приближаясь к ней. – Ты найдешь настоящую цель, свою истинную волю, свою самость, Бога в себе. Целостный архетип.

– Вы все уже нашли? – спросила Ника, сделав глоток виски и обводя взглядом присутствующих поверх края стакана. – Расскажете?

– Сначала расскажи о себе, – Билли смотрел на нее прежним дерзким взглядом. – Мы тебя не знаем. Кто ты такая?

– Аудитор. Провожу проверки бухгалтерской и налоговой отчетности. Решила пожить здесь, чтобы работать удаленно, но, видимо, не судьба, не хочется больше встречаться с этими типами из «Газели».

– И с нами, – мрачно прибавила Инга.

– Ты мне нравишься, – вдруг сказала Ника. – Знаешь, почему?

– Почему? – удивилась Инга, сумев сохранить мрачное выражение лица.

– Ты как ребенок обиделась на что-то и дуешься, но где-то в глубине ты другая, просто прячешься, в том числе от себя.

Инга хотела что-то ответить, но промолчала и лишь хмыкнула, не глядя на Нику.

– Тебе бы в психоаналитики, – сказал Эдвард, обращаясь к Нике, и в его голосе ей послышалось нечто сродни уважению. – Аудитом сыта не будешь.

– Я подумаю, – сказала Ника.

– А обо мне что скажешь? – спросила Юля, и на этот раз она смотрела на Нику иначе, почти по-дружески. – Кто я?

Ника бросила взгляд на красные волосы Юли.

– Ты хочешь стать лучшей версией себя и доказать себе и другим, что ты не такая, как все, не серая масса. Как тебе самой кажется, пока не очень получается. У тебя есть татуировки? Покажи.

Удивленная, Юля сняла черную кофту, ничуть не смущаясь тем обстоятельством, что под кофтой нет бюстгальтера, и Ника увидела, что ее красивое тело сплошь покрыто росписями по живому. Цветы, иероглифы, звери, неразборчивые надписи мелким шрифтом, и, конечно же, уникурсальная гексаграмма и слова Lex Naturalis рядом с ней, на предплечье, – по этим росписям можно было многое сказать о Юле, не зная ее.

Эдвард захлопал в ладоши:

– Браво, Ника, браво.

– Ты не из полиции? – вдруг спросил он. – Не засланный ли казачок? Мы это узнаем, если захотим. А мы захотим.

Он приблизился к Нике.

– Ты не мент? – повторил он.

– Нет, – сказала Ника, выдерживая его взгляд. – Я аудитор.

– У тебя не ментовские глаза, – сказал Эдвард. – Но вдруг ты с Лубянки? Там есть умельцы.

– Я не с Лубянки, – сказала Ника. – Почему вас это волнует? Делаете что-то незаконное? – Вложив теплый сарказм в последнюю фразу и последовавшую за ней улыбку, Ника надолго, без зрительного принуждения, задержала взгляд в голубых глазах Эдварда.

– Ничего незаконного. – Он вернул ей улыбку. – Просто не люблю работников правоохранительных органов. И никто из присутствующих их не любит. Мы из разных миров. Там, – он кивнул на черное окно, – свой. У нас – свой. Нам не нравится, когда лезут оттуда сюда со своим уставом.

Юля сидела как была, без кофты, обнаженная, пестро расписанная, и смотрела на Нику подняв подбородок, будто с вызовом, с гордостью от принадлежности к кругу избранных.