Алексей Дзюба – Однажды в сказке: Мрак над Златоградом (страница 11)

Численный перевес сделал своё дело, наступила тишина: с волколаками, по всей видимости, было покончено, но что-то подсказывало Поповичу, что уходить было ещё рано.

− Поздно, поздно, что же вы тут делали? − вслух размышлял витязь.

Внимательно осматривая пещеру, он вдруг замер, его взору предстало небольшое боковое ответвление, сливавшееся со стенами, а потому незамеченное сразу.

За Поповичем смогли пойти только трое, остальные были ранены или убиты. Осторожно ступая, осматриваясь на предмет ловушек, воины продвигались по узкому проходу, выведшему их в просторную полость. Обвалившийся свод позволял тусклому свету проникать внутрь. Одну из стен образовывал на всю длину корень вечнодуба, по которому, шурша лапками, бегали чёрные жуки — древоточцы, другие же, замерев, сочно вгрызались в твёрдую древесную мякоть, высасывая из него тягучий сок. Вся поверхность корня была уже пронизана длинными извивающимися ходами, местами сок густыми каплями стекал по камням, скапливаясь внизу в маслянистые лужицы. Попадая на огонь, капли вспыхивали ярким пламенем, обдавая воинов жаром.

− Ого, здесь надо осторожней, иначе спалим дубовые корни, сок горит как смола!

Витязи осторожно продвигались вдоль стены, поражённые открывшимся им зрелищем. Не замечая, они наступали на попадавшихся под ноги насекомых, которые с хрустом лопались, оставляя после себя хитиновую оболочку и белую кашицу, прилипающую к подошве сапог и растягивающуюся тянучками по каменной крошке. Попович, заметив странное возвышение, вокруг которого копошились жуки, подошёл, чтобы лучше рассмотреть. В свете факелов холм представлял собой серое образование, похожее на оплывший камень, из которого торчали чёрные соломки как волоски. Жуки ползали по поверхности и периодически откладывали туда яйца. Кое-где виделись наросты, из некоторых, прогрызая оболочку, появлялись новые особи. От омерзения витязь ткнул в эти коконы факелом, намереваясь подпалить гнездо. Раздавшийся визг, отразившийся от каменных стен, заставил всех обернуться. От неожиданности он отдёрнул руку в сторону, попав в капли корневого сока, факел вспыхнул столбом пламени, обдав лицо Алёши волной жара.

То, что он принял за оплывший камень, вдруг вскочило и, сотрясая лапами каменный пол, ринулось в дальний конец пещеры, а добежав, развернулось, направив на своих обидчиков своё грозное оружие.

Глава 5–2. Златоградская свинья

Серый камень оказался не чем иным, как огромным кабаном. Опустив голову, он бил пятипалыми копытами, похожими на когти, о землю, поднимая пыль, рассматривая незваных гостей, потревоживших его сон. Его четыре клыка, торчащие из пасти на добрый локоть, выглядели устрашающе и способны были проткнуть любого, вставшего на его пути. Животное с яростью подхватив нескольких жуков, неосторожно пробежавших мимо, с хрустом проглотило, громко отрыгнув.

Окончательно проснувшись, издав истошный вопль, чудовище бросилось на людей. Оно неслось так, что удары его копыт барабанной дробью отдавались в ноги воинам. Витязи, бросившись врассыпную, старались уйти подальше от разъярённого животного. Заметив нишу под вросшим в камень корнем, все, кто смог дотянуться, заползли туда, давя руками и ногами снующих там жуков, которым было безразлично происходящее, они монотонно делали своё грязное дело, прогрызая всё новые и новые ходы в корне вечнодуба.

Алёша, увернувшись от кабана, ударил его по спине мечом, но оружие отскочило, не причинив существу никакого вреда. Чудовище, добежав до противоположной стены, развернулось и с той же скоростью опять устремилось на своего обидчика. Раз за разом витязь пытался пробраться к своим товарищам, но животное оказывалось быстрее, оттесняя его от спасительной ниши, не давая Поповичу шанса на спасение.

В очередной раз, увернувшись от клыков, Алёша смог добежать до ниши, где успели укрыться воины, и, в два прыжка, оттолкнувшись от выступа, присоединился к товарищам. Существо, потеряв из виду людей, яростно било копытами о камни, дробя их в щебень, вымещало свою злобу на жуках, поедая их с хрустом и чавканьем, всюду ища своих обидчиков. По всей видимости, кабан питался жуками, которые использовали его тело для выведения потомства. Такое сожительство двух миров теперь грозило уничтожением Карколиста и разорением всего города. Жрец нанёс удар в самое сердце Златограда, решив лишить город его главной ценности.

Воины лежали на каменном уступе, наблюдая за бесившимся животным. Над их головами усердно трудились жуки, прогрызая свои тоннели в древесине. Капли сока, вытекая из древесных ран, падали на головы витязей, затекая им за шиворот и под одежду, приклеивая её к телу, причиняя дополнительные страдания. Алёша облегчённо выдохнул, заметив, что все факелы лежали внизу и освещали пещеру мерцающим светом; ещё не хватало сгореть заживо. Животное, мечась от стены до стены, задевало копытами, топтало их, не в силах затушить. Ни пламя, ни клинки не причиняли этому существу никакого вреда. Попытка превратить всё здесь в бушующий костёр, если поджечь сок дуба, могла уничтожить не только само древо, но и весь город, находящийся под его кроной. Даже сейчас эти факелы представляли серьёзную угрозу. То и дело на них попадали капли сока, вспыхивая, как огненный вихрь, подобно тому, что вызывали из своего рта укротители огня на площади в период праздников.

− Чем же тебя пронять, ни меч, ни огонь тебя не берут снаружи! − в сердцах рассуждал вслух витязь. − Может, изнутри его попробовать?

Мечом в глотку его было не взять, такой способ ну никак не укладывался в голове. Если только уговорить кабана постоять минутку с открытой пастью, пока будешь тыкать туда оружием, да и то одного раза мало будет. Надо что-то посерьёзнее, так он размышлял, наблюдая за вспышками от капель сока, пока на его лицо тонкой струйкой не потекла жижа.

− А ну-ка ребятки, посмотрите, есть у кого непромокаемый сосуд? − мысль озарила Поповича.

− Кожаный сапог у меня воду как бочка держит, − пожилой, опытный воин протянул старшему отряда смятый сапог.

Расправив горловину, витязь подставил под струйку, наполняя её горючей жидкостью, однако сапог наполнялся очень медленно.

− Ребятки, подсобите, а то до конца века набирать буду.

Воины принялись собирать сок кто куда, наполняя этот своеобразный сосуд. Залив доверху, Попович вставил туда незажжённый факел, как фитиль, плотно завязав горловину вокруг древка, оставив горючую часть снаружи, для запала.

− Отвлеките кабана, пока я добегу до вот той расщелины, ну а дальше — как повезёт.

Один из воинов, соскочив вниз, побежал к противоположной стене, громко крича обидные проклятия в адрес чудовища. Алёша кинулся в сторону расщелины в стене, которую он заприметил, пока придумывал варианты, попутно подобрав горящий факел.

Бросив факел у входа в расщелину, витязь оглушительным свистом привлёк к себе внимание кабана, который, успев догнать храброго воина, опрокинул того и топтал копытами. Заметив новую жертву, кабан оставил раненого воина и с громким топотом ринулся на Поповича. Витязь стоял неподвижно и только в последний момент успел нырнуть в расщелину, которая оказалась меньше тела животного. Кабан не смог достать своего обидчика, которому, повезло, потому что глубина пещерки позволяла держаться подальше от его клыков. Кабан истошно верещал, широко раскрыв пасть и протискиваясь внутрь, в ярости пытаясь достать воина, не замечая, как Алёша, взявшись за конец факела, засунул ему сапог в глотку, пропихнув как можно дальше. Замерев в недоумении, чудовище с гортанным клокотанием попыталось выплюнуть его, раздался хрип, судорожно чудовище сжало челюсти, прокусив кожу, и сок закапал из пасти животного. Схватив за клыки, витязь с силой надавил на морду кабана, прижимая к земле, где полыхал горящий факел. Капли сока загорелись, опалив витязю руки, и огонь проник вглубь пасти животного, которое от боли дёрнуло голову вверх, подбросив Поповича, выкрутив ему руки. Ударившись шлемом о свод, Алёша потерял сознание и не слышал, как, истошно вопя, кабан носился по пещере, а затем затих, испуская из себя клубы дыма и источая запах палёного мяса.

Попович очнулся от дикой боли в голове, и первой мыслью было, что он до сих пор живой. Попытка встать, опершись на руки, обернулась ещё одной острой болью, теперь уже в руках: запястья не слушались, металлические наручи были пробиты, и острые края, врезавшись в кожу, доставляли нестерпимую боль от каждого движения. Его посадили у стены, возле расщелины, вытащив из неё сразу, как только кабан издох. Ран Алёша не боялся — из-за своего дара, полученного от Живого источника, излечивающего любые увечья и старость; искупавшись в младенчестве, он теперь медленно старел, а раны зарастали гораздо быстрее, чем у всех людей — нужно было только избавиться от пробитой брони.

К счастью, подоспели раненые воины, оставленные в предыдущей пещере и опасавшиеся входить, видя ужасное чудовище. Воин, отвлёкший кабана, был плох, тварь успела раздробить ему ноги, его уже унесли.

После того как по просьбе витязя с него срезали смятые латы, доставлявшие боль, он смог подняться. Помятый шлем тоже пришлось бросить. Боль потихоньку отступала, и к Поповичу вернулась способность мыслить и принимать решения.