Алексей Джазов – Легенды о Комиссаре. Зрелость (по законам Универсума) (страница 2)
Требовалось, хотя бы в оцифрованном мире избежать ошибок легкомыслия одних и безнравственного, безотчётного лиходейства и глумления другими.
Все работали молча, экономя время. Работы предстояло много, некогда было воевать.
Люди обходились при желании без еды и сна…
Голосование по важным и судьбоносным вопросам развития общности проходило публично-открытым способом, чтобы избежать фальсификации и корыстного превалирования интересов отдельных бенефициаров в ущерб интересам всей общности. Да и как иначе, ведь оно осуществлялось посредством электромагнитных импульсов и результаты голосования хранились в открытом доступе бессрочно.
Постепенно за одной оцифрованной страной возрождались другие, и мир обретал новую развитую форму существования.
Даже те, кто понёс в прошлом страшные и непоправимые утраты, получили возможность моделирования своих чаяний и «делейтинга» тупой, не проходящей с годами боли безвременных потерь в живых, а ныне оцифрованных, сердцах…
Стёрлись в новом мире понятия расстояния и дистанции, каковы бы они ни были, – в пространстве или во времени.
Места и события рисовались и возникали в нём с молниеносной скоростью и длились столько, сколько были желаемы, как дивный сон…
…А на Земле все ещё гулял заражённый ветер, но кое-где, вдали от эпицентров, сохранилась редкая жизнь: пробивалась на свет трава, отдельные деревья и кустарники не хотели сдаваться и боролись, где-то по ним шныряли муравьи в поиске скудной пищи, иногда в океанах поблескивала одинокая стая дельфинов…
Земля была истерзана и потрепана, но дышала… Дышала устало, при этом ровно и свободно.
Никого и ничто на ней не волновало – материализуется ли снова хоть когда-нибудь царь природы – Человек!
Может через десять, двадцать, тридцать тысяч лет?
Не знали ответа на данный вопрос и обитатели цифрового мира. Мира, где не понятно за сколько времени, задолго или коротко заиграла музыка…
Прям-туц, прям-туц, пряммм-туц, прям-туц:
«<…> Ты знаешь, ведь все неплохо, <…>»4
Комиссар достал свой бумажный дневник в потёртом кожаном переплёте и записал:
«10.05.2051г. 03:15мск/09.05.2051г. 19:15est. Запись N…»
В этот момент на экране видеодвойки раздался треск скрещённых лазерных мечей: Свет и Тьма бились лицом к лицу.
Сознание Комиссара медленно открыло глаза…
С экрана трещали мечи, левая рука Комиссара согревала рукоятку именного «ТТ».
Он тупо уставился на пистолет и, спустя несколько секунд, передёрнул на нем затвор.
Раздался вороной лязг, и на пол звонко соскочил блестящий патрон…
Комиссар опрокинул рюмку, зажевал огурцом и отправился в кровать, нажав кнопку «выкл».
«Время и надежда ещё есть…» – накрывала его сонная мысль.
Комиссар постепенно залипал, но на всякий случай ущипнул себя за левую руку… потом за правую…
«Чёрт! – подсказывала ему холодная и вязкая мысль. – Мы и правда здесь! Значит, это был сон в оцифрованном мире».
Почти отключившись, Комиссар строил план на следующий день: «Нужно будет написать в Центр, чтобы техническая поддержка добавила сенсорную опцию».
Комиссару хотелось чувствовать себя, как и прежде, – максимально живым!
Пробуждение
Проснувшись утром того же дня, Комиссар нехотя открыл глаза.
– Галина! Подай голос. – скомандовал он в пустоту квартиры.
– Да, Федор Васильевич, с добрым утром! – послышалось из его наручных часов.
– Что опять за ерунда? В этот раз не чувствую ни ног, ни рук… Очередной сбой у вас в Центре? Составь обращение, чтобы всё как следует исправили.
– Хорошо, Фёдор Васильевич, уже послала сообщение в техническую поддержку. Скоро всё сделают для вас в лучшем виде. Не желаете ли с утра чашечку кофе?
– Кофейку? Это можно… Только погоди немного, включишь кофеварку, когда я уже умываться пойду, чтоб горячим был…
Комиссар ещё повалялся в кровати, разглядывая потолок и пытаясь ухватить хоть какую-то полезную мысль, – чем сегодня можно заняться:
«Пожалуй, есть резон смотаться на блошиный рынок, побродить меж рядов и поискать видеокассеты с отечественным кино, – предавался размышлениям Верещагинов. Так как в его коллекции были сплошь только иностранные фильмы из далёких, но живых восьмидесятых и девяностых. – А кассетки с “Белым солнцем пустыни”5 явно не хватает», – подсказывал ему внутренний голос. И он, как мальчишка, расплылся в умилительной улыбке, вспоминая кадры родного кино… – На крайний случай, может, “Приключения Петрова и Васечкина…”6 попадутся, тоже куплю», – загадывал наперёд Комиссар.
Он медленно опустил ноги с кровати: старое суеверие Комиссара – вставать одновременно с двух ног, чтобы потом не гадать, что встал не с той, и день не задался.
Посидев ещё несколько секунд, он поднялся и пошёл по направлению в ванну, где журчащие нотки из крана и свежесть придали ему немного бодрости и рвения…
Когда Верещагинов зашёл в кухню, там уже пахло ароматным кофе.
Несмотря на то, что мир казался Комиссару выцветшим и пустым, каким-то черно-белым, нужно было что-то делать и прилагать усилия над собой, чтобы совсем не превратиться в тухлый овощ или, что ещё хуже, в одного из мутантов.
Комиссар специально не смотрел телевизор, потому что знал ещё по службе, что по нему распространяется специальный код от Мутариума и людское сознание погружается в транс, выйти из которого практически невозможно…
Допив кофе, Комиссар накинул спортивный костюм, удобные кроссовки, бейсболу и сказал часам на запястье:
– Галина, закрой за мной дверь, пойду пройдусь…
– Хорошо, Федор Васильевич. Как кофе, понравился?
– Ты самый лучший у меня бариста, Галина, я в восторге от тебя! – Сказал Комиссар, то ли подшучивая, то ли серьёзно.
– Спасибо! Не забудьте документы от машины и ключи от неё. А дома я вас, как всегда, встречу…
– Хорошо, моя заботливая, до встречи, – попрощался Комиссар уже без тени сарказма в голосе и вышел из дому.
Подходя к своему старенькому «Жигули»7 шестой модели, Комиссар вспомнил, что, когда поедет на блошиный рынок, то нужно будет ещё и диски с новой резиной присмотреть … эти уже поржавели, и шины совсем износились.
«Классика ты моя родненькая!» – мысленно обратился он к машине и окинул её заботливым взглядом.
Но вначале ему захотелось прогуляться в парке недалеко от дома, чтобы в голове полностью прояснилось.
Он сел за руль, чтобы проехать пару кварталов, иначе потом пришлось бы возвращаться.
Пока прогревался движок, Комиссар достал алкотестер из бардачка и смачно дунул в него – на экране загорелись нули – всё нормально, можно было ехать…
Перед последним поворотом к парку Комиссар начал перестраиваться в левый ряд. Вдалеке через зеркало заднего вида показался крутой «Ламборгини»8, который шёл на большой скорости.
Комиссар спокойно перестроился. Красный «Ламборгини», ещё не доезжая до перекрёстка, стал сигналить, а когда остановился позади, то заложил клаксон на полную…
Комиссар дождался зелёного света и спокойно повернул. Он припарковал автомобиль на площади перед ограждением, за которым расположилась небольшая церквушка.
Назойливый сигнальщик все это время ехал позади и играл ему на нервах, утапливая клаксон.
Припарковавшись рядом с машиной Комиссара, из открытой двери иномарки вывалился хлыщ в модном костюме и с развязной миной на физиономии со свиной пятачиной – это был очередной мутант.
Подвалив к Комиссару, он пренебрежительно, как и его рыло, заявил:
– Ты что, урод, не видел в зеркало, что я еду по левому ряду?! Должен был пропускать меня на своём г*вне!.. Чего молчишь?
Комиссар поднял правую руку вверх вместе с отставленным указательным пальцем и молча задрал взгляд к небу…
– Чего там увидел? Ангелов, которые тебе помогут?! Ну давай-давай вместе посмотрим… – не унимался хамоватый владелец дорогой иномарки и тоже глянул наверх.
В этот миг Комиссар хлёстко вскинул правую ногу, заложив её прямо в пах невеже.
– У-у-у-у! – застонал не ожидавший такого хам и медленно покатился на землю от пронизывающей боли…
Комиссар полез в карман и достал серебряный кастет с гравировкой: «Честь! Закон! Универсум!»