Алексей Джазов – Билет (страница 4)
Вначале решили, как заведено, рыть тоннели и строить мосты. Заодно искать глину, чтобы Лена лепила человечков. Ещё мы отдали ей все камушки, чтобы украшать город площадями, а Лена даже придумала сделать из них фонтан, где вместо воды мы воткнули несколько веточек с листвой…
Незаметно всех застал вечер. Настала пора расходиться.
Дома меня прямо в одежде ставили в ванну, чтобы песок из неё и волос не сыпался по всей квартире…
Уже чисто вымытым я что-то умял из бабушкиной стряпни, посмотрел немного телевизор и отправился спать. Но сон не шёл.
То и дело тянуло выглянуть во двор. Вдруг кто-нибудь разрушит наш город или «скоммуниздит» из него человечков!
Строить город очень увлекательно, но ещё интереснее другое… Взрывать и крушить! Красочно, беспощадно, точно в кино.
Пока воздвигались песочные кварталы и районы, каждый строитель заранее зарывал на дорогах, под мостами и в тоннелях мину: крестовину из связанных палочек, к которой привязывался небольшой кусочек верёвки длинной метр, два. И тщательно все маскировал. Другие игроки в это время или отворачивались, либо закрывали глаза. Только честно!
И вот, когда песочное зодчество завершалось и на улицах расставлялись оловянные солдатики и глиняные человечки, по дорогам города запускался транспорт: на верёвочной тяге заботливых владельцев сновали грузовички, легковушки, самоходки…
Пока кто-то из друзей тянул проезжающую машинку, от тебя требовалось вовремя рвануть за припрятанный конец верёвки…
Тогда колёсная или гусеничная техника взмывала вверх в несколько оборотов и брызгах песочного гейзера; тоннели и мосты обрушивались всей толщей; а после уже по оловянным солдатикам и глиняным человечкам летели мелкие камушки-снаряды, чтобы сбить их с ног или оторвать глиняные головы…
То боги-строители вершили судьбу песочной страны!
Не помню, как на меня навалился сон…
Мне снилась хохочущая Ленка. Почему-то мы оказались вдвоём и целовались.
После каждого поцелуя она закатывалась от смеха и щурилась, словно кошка на солнце, и её магический взгляд целиком обезоруживал.
Это было ново, странно, но приятно!
На следующий день я ничего не рассказал о причудливом сне даже лучшему другу.
Одно дело, когда над тобой во сне смеются, и другое – когда во дворе. Прилепится ещё, так будут дразнить несколько дней, а то и погоняло какое обидное придумают – Лешка-ухажер!
Нет, ничего не сказал.
Так на пару лет наш двор заполнил раскатистый золотистый Ленкин смех.
А потом они снова уехали на Север. Но это будет, только спустя два года в очередное лето…
Мы втроём будем стоять и крепко обниматься прям посреди двора, пока Ленины родители будут ждать её в машине. Димка с Ленкой начнут даже всхлипывать, а я буду их успокаивать, что мы обязательно увидимся следующим летом через год. Или Ленка к нам в гости приедет, или мы с Димкой – на Север. Соберём рюкзаки – и приедем!
На море с Димкой мы уже разочек ездили вместе с родителями. А на Север – ни разу!..
Слезы меня предательски накрыли чуть позже, уже той же ночью.
Когда я остался один в постели, то вдруг понял, что уже завтра я не услышу озорного вишнёвого хохота, и цветочное, будто луг платье, не будет мелькать во дворе за деревьями и кустами смородины и черёмухи.
Так грудину сдавило, что слезы брызнули сами собой, как сжатая молодая абрикосовая косточка, которыми мы по весне прыскали, норовя попасть другому в глаз, чтоб щипало. И я уткнулся в подушку, чтоб никто ничего не услышал.
…А пока мы салили друг дружку, играли в прятки, ходили в гости и вместе бегали в булочную за ароматными и ещё тёплыми веснушками с изюмом или за хлебом, который потом поджаривали на костре.
Чтобы костёр был не слишком заметен вредным прохожим, мы вырывали небольшие углубления в земле. Иногда даже рыли в ней печку с дымоходом, чтобы углей побольше нажечь, тогда и «картоху» можно было хорошо запечь.
В овощном помогали разгружать и перекладывать арбузы и дыни.
В награду за помощь нам вручали целый арбуз, который мы уплетали во дворе, сидя в теньке нашего шалаша под смородиной и строя бесконечные детские планы.
Ромка-Кошкодав
Первый день по приезде во двор экскаватора был самый яркий.
Наша бутылка постепенно наполнялась «солярой», и мы, довольные и поглощённые с ног до головы земляной перестрелкой, делали небольшие перерывы, чтобы сбегать к соседнему дому и попить воды из крана. Либо кто-то выносил во двор «бутеры», помидорчики, огурчики, и мы уминали их за обе щеки.
Конечно, домой нам было никак нельзя. Земля с нас так и сыпалась. А значит, что дома в первую очередь нас ждали ванна и стирка. Уличное побоище для такого бойца закончилось бы на сегодня, ну, или прервалось на несколько часов.
А экскаватор?! Он же освобождался только в конце дня. И лишних часов нам никто не давал, поэтому перестрелка длилась до самого вечера, пока весь двор не был завален комочками и разрывами от земляных снарядов.
Война велась по строгим правилам и на выделенной территории: размеры комочков не больше спичечного коробка, в идеале с его половинку; под территориальное табу попадали беседка с мужиками, а так же асфальтированная дорожка и площадки перед подъездами, где вечером на лавочках собирались женщины и бабульки; ещё какой-нибудь владелец и завсегдатай гаража случалось крыл нас неистовыми ругательствами, и тогда рубежи вокруг обожаемой им мастерской тоже выпадали из зоны боевых действий.
Вообще воевали на славу. Не жалели ног, рук и глаз.
Глаза промывали там же, где и утоляли жажду, – у соседского дома с краном.
Время от времени битва вспыхивала с таким размахом и невероятностью, что одинокие снаряды всё-таки долетали до беседки, где рубили в домино мужики. Тогда в обратную сторону летели ругательства и угрозы.
Но это же полбеды!
Гораздо хуже, когда бесконтрольному нападению подвергалась территория бабулек и женщин. Они-то не ленились. Ко всему прочему, порядком устав от непрерывного воя и суеты, срывались с лавочек и ловили нас за шкирки.
Заставляли выкинуть все патроны, и сами вытряхивали их из наших карманов, если мы сопротивлялись. Особо активных усаживали рядом с собой, чтобы боевой азарт немного рассеялся и улетучился.
На этом битва практически умирала. Местами ещё летели одиночные выстрелы, но это было уже не то.
Пойманных также вынуждали убрать с асфальта куски земляных разрывов. Для этого мы рвали охапки лебеды, которая ещё совсем недавно служила укрытием и маскировкой.
Перед оравой разгорячённой ребятни вставал вопрос: что же делать дальше после столь бурного игрища?
Пока гурьбой шли сбить жажду, пытались спорить: кто в кого попал, кому в голову, кого только ранило, и кто же кого победил…
Когда каждый жадно ухватывал по пол-литра воды, спор постепенно сходил на нет. И сходились на предложении выяснить все в завтрашней решающей схватке…
До полного расхода по домам оставалось ещё время, мы дружно прогуливались и думали, чем себя занять.
Тут кто-то из нас заметил кошку.
Она сидела на крыше котельной, на самом углу и мирно умывалась.
Какой вопиющий непорядок и даже издевательство над нами!
Мы только что друг дружку не щадили, а эта сидит и смотрит на нас сверху вниз.
Каждый снова набрал пяток патронов, и вся кодла ринулась на гору, где располагалась котельная. Здание в два-три этажа с высокой, выше нашего дома, трубой из красного кирпича.
Кошка при виде надвигающейся толпы все ещё продолжала вечерний марафет чистоты, изредка отвлекаясь на наши возмущения.
Подойдя вплотную, мы стали бить по цели. Кидали по очереди, чтобы потом не спорить, кто же меткий стрелок.
К этому времени, кошка то ли закончила приводить себя в порядок, то ли мы привлекли её внимание, но она прекратила умываться и с безразличием недоумевала, что гнев мальчишеского невежества уж сгустился над ней.
Однако, одни выстрелы не долетали до цели и красочно разлетались о стену котельной, другие – от ребят, кто посильнее, – проносились поверх мишени, а нахалка продолжала сидеть как ни в чём не бывало.
Нервы с патронами были на исходе…
В это время с дачи вернулся Ромка и подошёл к нам.
Он уезжал на весь день, поэтому он спросил, как дела и чем сегодня занимались.
Мы наперебой начали рассказывать ему о нашем Бородино, и спор, кто кого, разгорелся с новой, небывалой силой…
Кое-как договорились, что завтра Ромка будет сражаться за тех, кто располагался в деревьях и зарослях травы. Другие, кого скрывал отвал возле экскаватора, окажутся в численном меньшинстве, потому что у них тактическое преимущество, – постоянный доступ к земляным патронам. На том и порешили…
После чего Ромка спросил:
– А вы почему здесь торчите – на горе – вместо игровой площадки или возле беседки с мужиками?
Тут-то мы и вспомнили о своей справедливой и благородной цели, которая неуклонно продолжала смотреть на всех сверху вниз.
– Держи, Ромик, – сказал кто-то из ребят и протянул ему земляной комок. – Ты попробуй пристреляться.