Алексей Дягилев – Юго-западное направление (страница 30)

Углубляемся всё дальше в лес, прямо по узкой тропинке, петляющей между дубов. Нина молчит, я тоже молча иду за ней, жду, когда проявит инициативу. Вроде пришли, так как девушка остановилась и повернулась ко мне. В этом месте стало как бы просторней, из-за большего расстояния между деревьями, зато и сумеречней, так как густые кроны дубов сомкнулись чуть не вплотную.

— Ты, зачем это написал? — достаёт она из кармана сарафана мою записку.

— Что, это?

— Стихи.

— Стихи не я написал.

— А кто же?

— Лётчик один.

— Какой лётчик?

— Ас.

— Что за ас?

— Пушкин А. С.

— Ой дура-ак. — Прыснув от смеха, приникает к моей груди Нина. — Ну почему ты такой?.. Бесчувственный, как чурбан. — Сделав паузу, подбирает она слова. — Ведь я же люблю тебя. — Чуть слышно произносит она и замирает в моих объятиях.

Молчу, боясь спугнуть это мгновенье, лишь только глажу её по волосам и плечам.

— Пойдём. — Отстранившись и взяв меня за руку, идёт всё дальше в чащу Нина, причём не по тропинке, а ориентируясь по каким-то своим приметам. В общем, один я обратно точно не выберусь.

Шли мы недолго, всего минут пять, и пришли. Просторный шалаш, как на картине неизвестного художника «Ленин в горках», притаился в тени здоровенного дуба, на крохотной полянке возле лесного ручья.

— Чего замер, лезь. — Первой забирается в шалаш девушка, скидывает босоножки и, присев на подстилку из опавших листьев, начинает расстёгивать пуговицы лёгкого сарафана, медленно и под музыку в моей голове, обнажая свою аккуратную и упругую грудь, а дальше всё остальное.

— А ты точно этого хочешь? — сглотнув комок в горле, спрашиваю я.

— Не нарывайся на рифму, любый мой. — Отвечает Нина, продолжая стриптиз и полностью сняв сарафан, под которым кроме стройного девичьего тела, ничего больше не было. Так что глупых вопросов я дальше не задавал…

Возвращались обратно в госпиталь мы довольные и счастливые. И хотя режим я нарушил, да и нас рать. Мужики если что прикроют, а утром я уже буду на своём месте, спать как убитый. Через КПП мы не пойдём, есть заветная дырка в заборе. Но если даже и спалюсь, то дальше фронта всё равно не пошлют. А после такой ночи и умереть не страшно. Нина что-то весело щебетала, топая впереди и показывая дорогу. И хотя было полнолуние и яркая луна освещала всё вокруг, я бы в этом лесу наверняка заблудился и вышел куда-нибудь не туда. Немного сориентировался я только тогда, когда мы вышли на тропку к заветному лазу в заборе. Поэтому привлекаю к себе девушку, и сначала запечатываю её сладкие разговорчивые уста поцелуем, после чего нежно шепчу на ушко.

— Тихонечко себя веди, а то спалимся. — Обломав подругу, которая уже начала было расстёгивать верхние пуговицы на своём сарафане. — Иди за мной и старайся не топать и не наступать на сучки. — Схожу я с тропинки и захожу с подветренной стороны. После той злополучной встречи с диверсами, моя паранойя цвела пышным цветом.

Дальше крадёмся как индейцы на тропе войны, чтобы не попасть в засаду. А то комиссар госпиталя полюбил устраивать засады в этом месте, отлавливая как своих подчинённых, так и всех находящихся на излечении. Причём засады он устраивал бессистемно, в любое время ночи и независимо от дня недели. Делать ему было особо нехрен, вот он и шалил по ночам, отсыпаясь днём, а потом наказывал провинившихся своей властью. До расстрела не доходило, но двухчасовой нотации в кабинете и выволочки перед строем было не избежать, да и других проблем тоже. А зачем они нам.

Выстрел прозвучал неожиданно, когда мы были метрах в десяти от забора. Падаю на автомате в густую траву, уронив подсечкой зазевавшуюся ротозейку…

Глава 5

Давать команду ложись было недосуг, а второй выстрел из револьвера и пуля, просвистевшая где-то совсем рядом, намекали, что стреляют по нам. Так что плевать, кто это, но ответно стреляю в сторону цели и перекатываюсь ещё дальше от Нины.

— Лежи, не вставай! — даю я ценные указания подружке.

Мне плевать, кто там стреляет, завалю тварь. Жалко патронов только один магазин, приходится экономить. Из густой травы мне не видно стрелка, и если он притаился за деревом, то может попасть. Я же как голый на площади, до ближайшего дерева метров пять, и если чутка привстану, получу пулю. Но делать-то что-то надо, иначе этот гад достанет, не меня, так Нину. Нащупав на земле обломок ветки, отшвыриваю его влево от себя левой рукой, в готовности открыть беглый огонь. Если что, пара лишних мгновений у меня будет.

Два выстрела в сторону стукнувшей о ствол дерева палки.

Резко привстаю на колено и выпуливаю в сторону вспышки почти весь магазин. Стреляю навскидку, практически не целясь, и перекатом ухожу вправо. Расстояние до цели около двадцати метров, так что промахнуться не должен. Вроде попал, вскрик от боли, вскакиваю и, качая маятник, сближаюсь с противником, чтобы добить. Хрен там. Когда я подбежал к дереву, там уже никого не оказалось, но было слышно, как кто-то ломится по лесу. Выстрелив вдогон один раз, больше не дёргаюсь, всё равно не догнать, а подставляться с одним патроном в стволе, мне не резон. Наигрался я уже в казаков-разбойников, лучше подумать о главном.

— Цела? — подхожу я к Нине и присаживаюсь на корточки возле неё.

— Вроде. Только всю задницу отбила, когда падала. Зачем ты меня уронил без предупреждения? — морщась, привстаёт она на коленки.

— Ну, извини, так получилось. Вставай и пошли отсюда. — Аккуратно поднимаю и ставлю я на ноги боевую подругу.

— А что это было? — потирает она ушибленное место ладошкой.

— Да так, ерунда, не бери в голову.

— Понятно, что в попку толще, а всё-таки? — не отстаёт от меня девушка, идя следом.

— Стреляли в нас. Пролазь. — Раздвигаю я доски забора, висящие на одном гвозде, и пропускаю Нину вперёд.

— Кто⁇ — удивляется она.

— Я сам не знаю, но попытаюсь всё выяснить. Давай, дуй к себе. Ты ничего не видела, и тебя здесь вообще не было. — Предупреждаю я Нину.

— Я и так ничего не видела.

— Вот и дуй. — Хотел я придать ускорение лёгким шлепком, но вовремя вспомнил про пострадавшую часть организма подруги…

— Ты где был? — когда я прибежал к месту сбора тревожной группы, спрашивает Лёха-танкист.

— По нужде отлучался. Всё после… — отмахиваюсь я от него.

— Всю ночь? — тупит он, но увидев, показанный мною кулак, понятливо кивает головой.

— А что случилось, мужики? — задаю я вопрос, конкретно ни к кому не обращаясь.

— Стреляли поблизости. — Отвечает мне Лёха. — Сейчас пойдём выяснять где.

Пока группа быстрого реагирования из санитаров и выздоравливающих собиралась, экипировалась и вооружалась, на улице совсем расцвело, так что фонарики искали зря. Ну а когда во главе с лихим комиссаром, вооружённым революционным маузером, отряд добрался до предполагаемого места ночной перестрелки, то естественно никого не нашли (так как искали совсем не там), зато хорошо затоптали все следы, когда возвращались обратно. Мы с Лёхой в состав группы «быстрого» реагирования не входили, так что по дороге отстали, и я успел осмотреться, и даже нашёл место засады, подобрав несколько окурков от папирос возле толстого ствола дуба. Гильз ночного стрелка не нашёл, так как он стрелял из нагана, зато собрал почти все свои, пока народ болтался где-то в лесу. Ну и смог примерно прикинуть, как долго охотник находился в засаде и ждал добычу. Хотя может хотел просто попугать, но скорее всего убить, так что если бы у меня не было ствола, и я не начал отстреливаться, то лежал бы сейчас с дыркой в башке где-нибудь в подвале морга или в овраге (если бы киллер решил замести следы). Также нам повезло, что мы не шли по тропинке, а приняли вправо, иначе с десяти шагов в меня бы точно попали, а ночью, с двадцати метров, да ещё из нагана, это надо быть очень целким стрелком, особенно если стрелять в голову.

Судя по валяющимся возле дуба окуркам, «киллер» ждал кого-то довольно долго, да и какой он к херам киллер, если курил на месте засады. Так — дилетант, но стрелять обучен, так как не стал разряжать в меня сразу весь барабан, а стрелял одиночными, значит целился, скорее всего это был — Слонёнок. Или отвергнутый ухажёр. Свой ствол я старался вообще никому не светить, и даже друзьям не показывал, тем более сопалатникам. Отбивался последним, покурив на крыльце, а входя в палату, всегда выключал свет, гася огарок свечи. Утром либо вставал до подъёма, пока все дрыхли, либо выходил из палаты последним, заправив кровать и спрятав пистолет в карман халата. Спокойно, без всякой очереди, умывался и шёл на процедуры. Хотя свои может и догадывались, но языком зря не мололи. Вот и о ночном происшествии я рассказал только Лёхе-танкисту, с ним мы и осматривали место преступления, прямо как Шерлок из Холмса и доктор из Вацлава.

После того, как мы нашли всё, что могло хоть как-то относиться к перестрелке. Я поставил танкиста на своё место, а сам отошёл к засадному дереву и навёл на него указательный палец, проведя воображаемую прямую прямо над Лёхиной головой. Затем пошёл по этой прямой к деревянному забору из горбыля и начал искать входное отверстие от пули.

— И что мы тут ищем, мистер Холмс? — скаламбурил танкист, подойдя ближе.

— Пулю, которая должна была попасть мне в башку, если бы не пролетела мимо. — Не отрываю я взгляда от сосновых досок, проверяя на ощупь каждую дырку от короеда.