Алексей Дягилев – Противотанкист (страница 5)

— Будет. Но не долго.

— Ну и хрен с ним. — Картина маслом.

Ладно, с этим позже разберёмся. Смотрим дальше. В кустах следы кроссовок, окурки от дорогих сигарет. Осматриваю «крестников». Наркоша лежит и не шевелится, дышит глубоко и ровно, походу отключился и уснул. Смотрю карманы, одна красная и четыре купюры по тысяче, сигареты и прочая мелочёвка, ничего интересного. Деньги забираю себе этим уже не к чему, а Лёшику на лекарство. Думаете, мародёрка, нет — это трофеи, на войне как на войне. Следующий — «спортсмен». У этого три пятитысячных и так же ничего интересного, но этого ценят дороже. Трогаю пульс на шее — живой, гад. У сявки та же картина, никаких зацепок. Пижон побогаче будет, в модном портмоне валюта плюс кредитки и десяток красных. Забираю всё вместе с портмоне, потом разберёмся.

Чтобы прояснить ситуацию и избавиться от непоняток, нужен «язык». Нужен? — Будет. У сявки дёргаются ресницы, походу очнулся. Нахожу точку под ухом, надавливаю, сявка открывает глаза.

Беру его за шкварник, подтягиваю и прислоняю к дереву. Пинаю в живот, чтобы не думал, что в сказку попал. Отослав Лёльку искать пакет, подбираю с земли недопику болезного и подхожу к нему.

Присаживаюсь рядом, смотрю в глаза и молча киваю головой. Немного отдышавшись и с трудом шевеля челюстью, сявка начинает грязно ругаться. Втыкаю ему нож в бедро, но не сильно, а лишь на половину лезвия. Вытаскиваю и кручу перед его мордой, как бы рассуждая сам с собой, и обрисовывая перспективы.

— Слушай сюда, сучёнок, если ты ещё не понял, с кем связался, то я сейчас этой пикой вырву тебе правый глазик и заставлю его сожрать. Если ты и после этого будешь громко ругаться или молчать, вырву второй. Если понял, кивни.

Сявка раскололся до самой жопы и даже ещё ниже. Из его сбивчивого рассказа выяснилось, что засада была на Ольгу. Причём довольно хитро-мудрая. Сначала её должны были хорошенько напугать эти три гоблина, местами порвав и порезав на ней одежду. Потом в дело должен был вмешаться мачо и спасти прекрасную незнакомку из грязных лап злодеев. А дальше как в сказке:

«чем дальше, тем страшнее». У мачо были свои расклады на девочку. Какие? Уже не спросишь. Но не вышло, вмешался я, форс-мажор. Дальше убогий оборзел, и начал угрожать.

— Да ты, фраер, знаешь, с кем связался?

— Да мы тут весь район держим.

— Мы тебя и твою сучку на ремни порежем. А её сначала на хор поставим, а потом порвём как тузик грелку… — А зря он это сказал, мог бы ещё пожить.

Втыкаю перо ему в грудь, напротив сердца. Оборачиваюсь и замечаю Лёльку. Такой я её ещё ни разу не видел. Взгляд дикий, улыбка или, точнее, оскал на лице, как будто бы она этого давно хотела.

Вот это танцы с бубнами, вот это поворот. Это что за маньячка свалилась на мою седую голову. Ладно, размышлять некогда, надо делать ноги. Но сначала поможем тюменским ментам срубить пару палок. Несколько кредиток из бумажника мачо убираю в карман сявки, дорогие часы достались наркоту. Взяв биту нарка за середину, предварительно обмотав её носовым платком, слегка ударяю мачо по пролому в черепе. Бросаю биту рядом с нарком. Битой фирмача херачу по кумполу спортсмена уже сильнее. Одной рукой конечно неудобно, но на безрыбье и ротан рыба. Стараясь не затереть отпечатки, возвращаю биту владельцу. Ещё раз осматриваюсь по сторонам. Беру шампанское и убираю в пакет (бутылка даже не разбилась).

— Оля, презики распечатай и дай мне один. — Киваю на пакет. Протягивает мне всю пачку, в глазах удивление.

— Не тупи, распечатай и достань один, улики надо убрать. — Поняла, достала, подала. Подхожу к сявке и аккуратно выдёргиваю нож, с помощью Лёльки прячем в презик, затем в пакет. Всё. Валим отсюда. Выходим на набережную и спускаемся к самой реке. Остановились. Смотрю по сторонам, никого нет, это хорошо можно уничтожить улики.

— Оля, держи пакет. — Достаю нож и бросаю его как можно дальше к середине реки.

— Достань шампусик и открой, а то мне не с руки. — Удивилась, но открыла.

— Пей! — Смотрит на меня оленьими глазами. Забираю бутылку и делаю три хороших глотка.

— Пей, я сказал! А то сейчас отходняк пойдёт. — Дошло. Присосалась, не оторвёшь. Забираю почти пустую бутылку, допиваю одним глотком и выбрасываю в Туру.

— Веди Сусанин.

— Куда? И почему Сусанин?

— Домой к себе, и без приключений, а то уже завела. — Лёлька начинает хлюпать носом.

— Ну, я же не знала.

— А должна? — Смотрю ей в глаза. А глазоньки то забегали.

— Рассказывай всё с самого начала и не ври мне. — Хлюпанье становится всё чаще и чаще, из глаз сначала закапали, потом потекли слёзы. Животворящий шлепок уже не поможет, сильно щипаю за самую выдающуюся часть тела. Отскакивает, обиженно трёт пострадавшее место.

— Ну, ты чего, синяк же будет.

— Обязательно будет, и не один, если не успокоишься и не возьмёшь себя в руки. — Прижимаю её одной рукой к себе, целую солёное от слёз лицо, нахожу эти прекрасные, податливые губки, и впиваюсь в них страстным поцелуем.

Ладно, хорошего помаленьку. Отлипаю от Ольги, глажу по голове, шепчу на ушко ласковые и нежные слова. Вроде успокоилась, по крайней мере, рыдать перестала.

— Хорошо, успокойся, дойдём до дома, там поговорим. Кстати, живёшь то хоть одна?

— Да, снимаю небольшую квартирку неподалёку.

— Ну, тогда вперёд, бут (салага). — Всё же не удерживаюсь и смачно шлёпаю Лёльку. Не успев увернуться, она ускоряется, при этом игриво вертя своей попой.

Весело и непринуждённо разговаривая, дошли до Олькиного дома, вошли в подъезд, поднялись в квартиру. Типовая однушка: две входных двери одна железная, открывается наружу, вторая деревянная, внутрь, коридор, слева большая комната, справа ванная, прямо кухня. У себя дома, Лёлька начала хозяйничать. Завела меня в ванную, раздела, вместе осмотрели плечо — синяк здоровый, но перелома вроде бы нет. Вымыв меня в ванной, чем-то помазав и перевязав руку, Оля отправила меня в постель. Примерно через десять минут прилегла рядом чистая, свежая, манящая, и…

В общем, стресс мы снимали своеобразно, и от кипящего безумия страстей очнулись только под утро.

Уставший, но счастливый, я лежу на диване. Лёлька лежит головой на моём здоровом плече, и рассказывает свою историю.

— Два года назад, у меня был любимый, мой ровесник, скромный и хороший мальчик из интеллигентной семьи, честный и порядочный. А что самое главное, на тебя очень похож. Глаза такие же голубые, волосы светлые, правда причёска другая, лицо тоже как у брата-близнеца. А потом внимательнее присмотрелась, Федот, да не тот. Волосы в темноте светлые, а при свете наполовину седые. Рост тот же, метр восемьдесят, но ты коренастее и здоровее. Нос с горбинкой, видно, что переломан. И взгляд, у тебя как у волка, иногда такое проскакивает, что со страху описаться можно. А у него такой романтичный, очень милый и начитанный мальчик.

— И что с ним стряслось? — Прерываю Ольгины воспоминания простым вопросом.

— Убили его, эти вот отморозки и убили. — Голос у Лёльки становится жёстким, судорожно старается проглотить комок в горле.

Глажу её по голове, целую в макушку. Оля успокаивается и продолжает дальше.

— Мы с ним гуляли в парке, а тут эти, втроём. Наркоман этот длинный, меня держал, чтобы не убежала. А фирмач с фиксатым набросились на моего Эдика. Пока я пыталась вырваться, и боролась с этим уродом, я ничего толком не видела, слышала только мат и звуки ударов. Когда отбилась, было уже поздно. Подбежала, а он лежит на асфальте, головой на бордюре, весь затылок в крови. Этих уродов и след простыл. Я позвонила в скорую. Приехали, увезли в больницу. Потом менты понаехали, я им всё рассказала как было, но они так никого и не нашли. Пока меня допрашивали и снимали показания, милый умер в реанимации. Про этих троих я кое-что знала, поэтому всё про них рассказала даже примерно где искать. Но не тут-то было, у них оказалась куча свидетелей, которые подтвердили, что в это время все трое гуляли на даче за городом. На меня давили, пугали, даже денег предлагали, чтобы я отказалась от своих показаний. Но я не сдавалась, твёрдо стояла на своём. Тогда эти гады нашли какого-то терпилу, и он за бабки взял всё на себя. Сказал, что из ревности ко мне подрался с моим парнем, ударил и тот случайно упал головой на бордюр. Мои возражения о том, что я этого урода знать не знаю, а также мои показания в суде, даже в расчёт не приняли. И судью, и прокурора, и следака, проплатил папашка этого фирменного мачо. Он то ли бандит, то ли шишка в администрации города. Терпиле дали пять лет, убийство по неосторожности, свидетелей нет, плюс чистуха. Эти все трое в шоколаде, одна я в дерьме, столько на меня грязи в этом суде вылили. Родители Эдика, во всём случившемся обвинили опять же меня. Мол, я во всём этом виновата. На пересуд подавать никто не стал, я убитому никто, родные устали от всего этого. Дело закрыли, все довольны. Но я не сдалась, стала готовиться и ждать удобного случая, чтобы отомстить. Я даже на курсы самообороны записалась, выяснила всё про этих отморозков, целых полтора года готовилась, а тебя увидела, и меня как будто током ударило. А когда ты своё удостоверение показал, и я узнала что ты ветеран боевых действий…

— Это когда это я показывал?

— А когда я на тебя карточку любимого гостя заводила. Ну вот, я и решила, я не я буду, если тебя не закадрю. А ты и сам рад был закадриться.