Алексей Дягилев – Минометчики (страница 42)

Пока молодёжь прощается на околице, нахожу ротного, и вываливаю на него добытую информацию о возможном «Клондайке». Глаза у командира загорелись, девятнадцать лет от роду, считай пацан совсем, хоть и офицер. Поэтому оставив взвод на лейтенанта Герваса, забираем обе упряжки взвода и, прихватив ещё пару человек, и устроившись по трое в санях-розвальнях, едем искать «клад», пока ещё светло. Километр до леса по хорошо наезженной дороге проскочили минут за пять, дальше поехали шагом. Просеку нашли быстро, сворачиваем налево, и вот он — склад. Руки бы оторвать тем мудакам, которые тут побывали, а тем, кто допустил такую бесхозяйственность, жопу поменять местами с головой. Может тогда думать начнут. Урроды, слов нет, одни маты. Ну, нашёл ты лоток с минами, забрал оттуда дополнительные заряды на растопку, закрой ты ящик, положи аккуратно. Нахрена спрашивается забирать ещё и патроны с основными зарядами, а мины выкидывать в снег? Вот же суки вербованные, поубивал бы гадов на месте. Пока бойцы откапывают и собирают всё, что можно ещё использовать, провожу ложное минирование, втыкаю охолощённые мины по периметру в снег, а на крышках разбитых ящиков пишу «осторожно мины», и выставляю с той, и другой стороны просеки. Надеюсь, завтра удастся наведаться сюда с лопатами, и вдумчиво провести «раскопки» в снегу. Это дело я просто так не оставлю, надо будет, до самого комполка дойду, тем более он мой старый знакомый, капитан Лобачёв теперь нашим полком командует.

Несмотря на некоторую некондиционность товара, удалось загрузить доверху обе повозки, так что до расположения идём пешком. Завтра кто-то будет как Золушок, перебирать халявный боезапас. А кто-то отправится, чтобы забрать остатки, и я даже догадываюсь кто.

Сразу после завтрака второй взвод остался на хозяйстве, «золушить» трофейный боекомплект, а наш, во главе с лейтенантом Гервасом, прихватив БСЛ и четыре упряжки для транспортировки «награбленного», отправился на раскопки. К обеду, забрав всё, что можно было увезти и унести, вернулись в расположение, присоединились к товарищам, и продолжили процесс сортировки бэка и остального хабора. В результате «прихватизациии», и последовавшей за ней экспроприации, удалось раскопать ещё один батальонный миномёт, причём в комплекте, да ещё советского образца. Вот же твари, годную вещь можно сказать на помойку выбросили. Так что формируем новый расчёт для бесхозного ствола, но пока оставляем всё по старому, тем более лишних саней и лошадей для транспортировки миномёта и боезапаса к нему у нас нет. Но зато из второго взвода забрали всех своих двух человек, а огневая мощь батареи увеличилась на четверть. А с учётом халявного боезапаса, раз в дцать. Одно дело, когда выделяют 3–4 мины на ствол в день, и совсем другое, когда таких мин сотня на один миномёт. Не сегодня, завтра пойдём в наступление, так что запасной боекомплект лишним не будет.

На следующий день мы «сидели на ёлках», не все конечно, а специально обученные люди, например я, ну и ещё несколько толковых бойцов-наблюдателей и бОльшая часть «офицеров», засекали огневые точки противника. Готовимся к ночной разведке. Где она будет и какими силами, нам не сказали, поэтому заранее выбираем места для возможных НП. Остальной личный состав роты готовит запасную позицию для установки миномётов, ближе к переднему краю, в овраге на опушке леса. Мы с Федей там хорошо «порезвились» в первый день немецкого наступления. Хоть огневая и временная, но всё равно копать предстоит в полный профиль, ротный уже уяснил, что «пот экономит кровь», да и бойцы прониклись, пройдясь по нашим бывшим позициям. Блиндажи после обстрела немецкой крупнокалиберной артиллерии обвалились, а вот полнопрофильные окопы для миномётов и ровики для укрытия личного состава пострадали мало. Нет, часть, конечно, засыпало землёй, были и прямые попадания в окоп, но по сравнению с тем, что бы осталось от не окопанной батареи, это были цветочки. Наблюдаем мы в паре с Федей, один смотрит за передним краем противника, второй за окружающей обстановкой, не хотелось бы оказаться в роли «языка» или мишени для немецкой «кукушки», тем более мы находимся на нейтралке. Я напросился на правый фланг, к своему другу сержанту Кургачёву, а так как желающих наблюдать за противником с нейтральной полосы больше не нашлось, то и направили нас туда с превеликим облегчением. Высмотрели мы не так чтобы много, и к обеду вернулись в расположение.

Глава 33

Утром 17-го декабря роту построили в полном составе, и зачитали боевой приказ штаба дивизии о переходе в наступление.

С рассветом 18 декабря 1941 года 110-я стрелковая дивизия атакует и уничтожает противника и к исходу дня выходит на рубеж: Татарка, Мишукова. Атака пехоты — 9. 30 18.12.1941.

1287-й стрелковый полк. К рассвету 17.12.41 занять исходное положение для наступления — Горчухино и опушка леса восточнее Горчухино в готовности с рассветом 18.12 овладеть юго-западной окраиной Елагино, в дальнейшем — рубежом Щекутино.

1291-й стрелковый полк. К рассвету 17.12.41 занять исходное положение опушка леса 2 км юго-восточнее Горчухино, к рассвету 18.12 овладеть рубежом высота 195,6; высота 195,7 и в дальнейшем отметка 186,4 — Рождество.

Артиллерии: готовность к 23.00 17.12.41, пристрелка 30 минут; артподготовка с 8.30 до 9.30 18.12.41. Задача — подавить узлы сопротивления в районах отм. 203,5, Елагино, Атепцево, бумажная фабрика, Новая Жизнь; подавление артиллерии противника в Котово, Рождество, Башкино.

Потом зачитали дополнительно разосланное боевое распоряжение по 110-й стрелковой дивизии: о выдаче бойцам установленного питания в связи с поставленной задачей, приведения оружия в боевую готовность и выделения заместителей коммунистам и политработникам в частях, принимающих участие в выполнении боевого приказа. После этого ротный приказал остаться командирам взводов и их помощникам, после чего распустил строй.

Видимо лейтенант Огурцов решил действовать по Суворовскому принципу, «каждый солдат должен знать свой маневр», и дальше доводил задачу до непосредственных исполнителей, ориентируя нас по карте. Сначала, общую для подразделений дивизии, а потом уже непосредственно нас касающуюся.

1287 стрелковый полк — с 24–м лыжным батальоном 1-м дивизионом 971-го артполка, двумя батареями отдельного миномётного дивизиона, должен занять исходное положение для наступления по опушке леса северо-восточнее и восточнее Горчухино: 1-й стрелковый батальон от разгранлинии с соседями на один километр к юго-востоку; 2-й стрелковый батальон от левого фланга 1-го стрелкового на один километр к юго-востоку от него. Боевое обеспечение — Горчухино 24-й лыжный батальон в 300 метрах за 2 стрелковым батальоном. Первый дивизион 971-го артполка — в р-не Афанасовка; две батареи отдельного миномётного дивизиона — район высоты 188,2. КП командира полка в 200 метрах за левым флангом 2 сб.

Наш 1291-й стрелковый полк со вторым дивизионом 971-го артполка и одной батареей отдельного миномётного дивизиона должен занять опушку леса от левого фланга 1287-го к юго-востоку до разгранлинии с передовым отрядом 338-й стрелковой дивизии — рощу в одном километре севернее Атепцево.

Первый стрелковый батальон — по опушке леса от левого фланга 1287-го стрелкового полка на один километр к юго-востоку.

Второй стрелковый батальон — от левого фланга 1-го батальона до разграничительной линии с 338-й дивизией. Второй дивизион 971-го артполка — опушка леса севернее Могутово.

Наша миномётная батарея — роща впереди 2-го стрелкового батальона, там же взвод прикрытия, который нам выделят от пехоты.

В резерве командира дивизии — 23-й лыжный батальон, истребительный отряд, разведрота дивизии, 3 взвода ОСБ, химрота дивизии, в районе высоты 210,1. 364-й корпусной артиллерийский полк — в районе Могутово.

КП командира дивизии — высота 210,1. Справа — 1-я гвардейская мотострелковая дивизия, слева 338-я стрелковая дивизия.

Правда 338-я стрелковая была ещё на марше, поэтому со сменой частей возникли проблемы. И если соседний с нашим, 1287-й стрелковый полк находился практически на месте, и его второму батальону нужно было сместиться всего на пару километров, то левофланговым подразделениям нашего полка, предстояло преодолеть до десяти. Нашей роте (судя по карте), до рощи нужно пройти около четырёх вёрст, поэтому сразу после завтрака ротный высылает квартирьеров на новое место, а остальной личный состав готовится к передислокации.

К исходу дня наша дивизия закончила перегруппировку и заняла исходное положение для атаки противника. Перевезя за несколько рейсов боекомплект, уходили на новые позиции и мы. Я со своим отделением уходил последним, хотелось переговорить со сменщиками, но не срослось. Как там пел товарищ «Будулай» он же Михай Волонтир, — «На живых порыжели от крови и глины шинели…» Вот так и у нас, проведя всю дождливую осень в окопах, и пропахав по-пластунски не один километр, наша обмундировка выглядела не для парадов и смотров, особенно шинели. Ну и когда подошли части сменяющей нас дивизии, в новом, особо не испачканном обмундировании, с их стороны послышались смешки, по поводу того, что с такими никудышными вояками как мы, до Берлина долго идти придётся. А вот они так дадут немцу прикурить, что он сразу побежит. Махмуд даже чуть в драку не полез, от такой наглости, пришлось его успокоить и, послав остряков на три весёлых буквы, уходить следом за своими. Высокий боевой дух это конечно хорошо, но то, что от этого духа, после первой атаки останется только запах, я представлял прекрасно. Дивизия свежая, ещё не обстрелянная, и как я понял не кадровая, а одна из недавно сформированных. Поэтому как водится кричать «ура» бойцов научили, а вот воевать научатся только те, кто выживет после первых боёв. А если учесть, что и «офицеры» в дивизии «пороху ещё не нюхали», то и процент уцелевших будет небольшим.