Алексей Дунев – Когда часы быстрей минут. Нехронологический роман (страница 8)
Но остались, и получается – навсегда.
– Ну а потом, как мы здесь оказались? – мучительно выдавил Глеб, медленно приходя в себя.
– Командир через радиста вызвал самолёт, и нас с тобой, как тяжёлых, на Геннадьево поле понесли, там и загрузили. Спасибо нашей авиации, научились по ночам летать, днём бы сбили к чёртовой матери. Да, и ещё, – добавил Пётр, – Ко мне особист приходил… всё-таки мы с тобой с оккупированной территории, фигуры подозрительные… так наш командир, чтоб ему жилось долго и счастливо, письмо успел нашкрябать, что мы – герои партизанского движения. Так что давай, художник, выздоравливай! Повоюем ещё. Родине нужны герои!
Потом эти слова он часто вспоминал. В городе Горький, которые многие местные по привычке ещё называли
Новый 1943 год он встретил здесь же, в Горьком. На санаторном складе нашли картонные хлопушки и ровно в полночь дали вялый залп.
А ниже по Волге, в Сталинграде, шли кровопролитные бои за каждый метр промёрзшей, израненной осколками земли. Там был иной салют – канонада тяжёлых гаубиц, наших и немецких, ознаменовала новый календарный год и не прекращалась ещё несколько месяцев, пока город не превратился в руины и пепелище.
«Моя страна истекает кровью, а я, комсомолец, здоровый лоб, прохлаждаюсь в тылу. Хорош!» – рассуждал Глеб. И пошёл в военкомат. Однорукий офицер с капитанскими кубиками в петлицах хмуро посмотрел в его документы:
– Нельзя тебе, Ливинцков. Нет восемнадцати.
– Мне семнадцать, это почти то же самое.
– Почти, да не то же! Потерпи, парень, навоюешься. Мы завтра Берлин ещё не захватим.
– Ну почему? Я здоров и умею обращаться с оружием. Винтовка, ППШ12, МР-4013!
– И много немцев убил?
Врать к своим семнадцати годам Глеб так и не научился, поэтому в ответ выдавил сквозь зубы: «Ни одного».
– Вот ты говоришь – здоровый. И хочешь помочь Родине. Иди на завод! Учеником токаря, например. Будешь точить снаряды. Сейчас рабочие руки позарез нужны!
Но Глеб приходил к военкому ещё и ещё – несколько дней подряд.
И капитан сдался:
– Ну, ты и настырный! Ладно, подправлю тебе год рождения. Приходи в понедельник. Пострижём в рекруты.
Глеб был счастлив. Он добился своего. Правда, сразу на фронт его не отправили. Уже не бросали необстрелянную молодёжь в самое жерло войны. Он попал в учебку, в артиллерийский полк, сформированный тут же в Горьком.
В апреле Глеб наконец-то получил долгожданное письмо от матери. Дело в том, что как только он освободился от бинтов и узнал, что его направляют в военный санаторий, он написал своей тёте, маминой сестре, в Свердловск. Туда же отправила своё письмо и мама Глеба. Дорога Жизни переправляла всё, в том числе почту. Поэтому тётя ленинградское письмо переслала уже в Горький. Мама писала, что у неё всё нормально, она работает в госпитале, а у всех работающих питание лучше, чем у иждивенцев. Что означает «нормально» в замерзающем и голодающем городе, Глеб не мог себе представить, но рад был хотя бы тому, что мама была жива.
В июне сорок третьего года их отдельный миномётный батальон был направлен на фронт. Глеб смотрел из-за приоткрытой двери теплушки на мелькающую зелень лесов и желтизну полей, на синеву безмятежного неба и понимал, что это здесь оно – мирное. А там, куда он едет, ничего мирного нет. И рисунки, которые вскоре появятся в его блокноте, будут совсем не те, что прежде.
Он ехал мстить. За своих друзей-танкистов, у которых остались семьи. За мать, которая вынуждена жить на двухстах граммах хлеба в день и при этом тяжело работать. За сотни тысяч погибших советских людей. Хребет фашистской военщины был надломлен, но держался. Гитлер спешно перебрасывал на восточный фронт все резервы, а Красная армия медленно, но неуклонно продвигалась на Запад. Вместе с линией фронта перемещались и миномётчики. Они участвовали в боях за освобождение Курска, Белгорода, Днепропетровска.
Но артиллеристы не сидят в окопе и не ходят в штыковую атаку. Они посылают сотни мин, не видя неприятеля, и редко пользуются личным оружием. Поэтому первого немца, направившего на него автомат, Глеб увидел только в октябре, накануне своего восемнадцатилетия.
– Поедете с Фроловым вон за ту рощу, там «Студебеккер»14 с нашим боезапасом застрял, – буднично сообщил комроты, как будто не отдавал приказ, а делился информацией.
– Есть, – отчеканил ефрейтор Глеб Ливинцков.
– Заводи мотор, – крикнул добродушный весельчак Фролов водителю дежурного тягача, поправляя на ходу автомат и запрыгивая в кузов.
Глеб устроился рядом. Они дислоцировались недалеко от Харькова. Линия фронта была в нескольких километрах, а тягач тронулся в противоположную сторону, в тыл. Накануне весь день лил дождь, поэтому не удивительно, что «снабженец» застрял в грязи. Когда тягач по разбитой колее тащился по перелеску, Фролов вдруг снял автомат с плеча и положил к себе на колени. Может, увидел что-то, а может, шестое чувство. Если так, то оно его не подвело.
Первая же очередь из засады прошила кабину. Несколько пуль попали в водителя. Солдат зажал рану в груди и повалился на сиденье. Скорость тягача была небольшой, и он, съехав с дороги, уткнулся в ствол могучего вяза. Фролов и Ливинцков мгновенно оказались на земле под грузовиком. Ещё одна очередь подняла фонтанчики грязи рядом с ними. Но больше не стреляли, явно берегли патроны.
– Если побежим, нам конец. Останемся здесь – тоже хана, – оценил обстановку Фролов.
Раньше он служил в полковой разведке, но после ранения его перевели в артрасчёт. Трезво рассуждать он ещё не разучился. Глеб не собирался никуда бежать, но он не понимал, как в тылу могли оказаться немцы? Крепко сжав в руках свой ППШ, он вглядывался в лес.
– Их не может быть много, это отставшие, – как будто прочитав мысли ефрейтора, шёпотом утешил Фролов. – Значит так, вон там шевелились ветки. Пали туда по моей команде, я их под шумок постараюсь обойти.
Глеб дал по кустам несколько коротких очередей, разведчик в это время шустро отполз назад и перекатился за обочину. На какое-то время всё стихло. Сердце у Глеба било в набат, но разум оставался холодным. Вдруг в лесу опять всё оживилось, раздался треск очередей, птичья стая взмыла ввысь… «Это Фролов зашёл им в тыл», – подумал Глеб и на всякий случай перекатился под днищем ЗИСа15 к задним колёсам, больно ударившись головой о карданный вал. И этим спас себе жизнь. Стрельба прекратилась, зато из ближайших кустов вылетела ручная граната, разорвавшись перед грузовиком. Правое переднее колесо оторвалось, на его месте образовалась воронка. Осколки впились в задние скаты, за которыми лежал Глеб. Те беспомощно зашипели, выпуская воздух.
«Наверное, решили, что я мёртв», – злорадно подумал боец Ливинцков. Он ждал, что будет дальше. Опять повисла плотная тишина, и тут позади грузовика что-то хрустнуло, как будто кто-то наступил на сучок. Фролов?
Глеб перевернулся на спину, по-прежнему сжимая автомат, и увидел чумазого гитлеровца в порванном кителе. Они вскинули оружие одновременно, и треск автоматных выстрелов разрезал тишину. Промахнуться было невозможно. Их разделяло всего несколько метров.
XXI век
Император:
по законам игры
Император в бою потерял шпагу и побежал от нападавших. У него ещё оставался кинжал, но против нескольких достойных противников он бесполезен. Перед ним открывались двери дворцовых комнат и залов, но ощущение погони не оставляло. И вот спасение так близко, он знает, где спрятано оружие. Вбежав в тронный зал, Император попытался быстро открыть тайник, но преследователи уже стояли за спиной. Четыре меча одновременно вошли в тело с чавкающим звуком. После такого не выживают.
Перед глазами поползли чёрные буквы:
Сева Сапожников снял шлем и стал прислушиваться к своим желаниям. Взглянув на уни-браслет (от слова «универсальный»), он прикинул, что провёл в виртуальной реальности около восьми часов. «Не зря мать ворчит, что в игру, как на работу, хожу». При мысли о работе поморщился.
Сейчас 2022 год. Севе уже стукнуло двадцать четыре, но жизнь как будто и не начиналась. Учиться в школе было скучно и неинтересно. Хорошо, что на многих уроках можно было сидеть за последней партой и залипать в смартфоне.
Матери почти никогда не было дома, поэтому он научился подключаться к виртуальным играм и растворяться в среде придуманных персонажей стрелялок и бродилок.
Ещё школьником придумал себе звучный ник «Император». Разместил на аватарке корону, и дело сделано.
Тогда казалось, что подвластно всё. Можно исправить то, что не нравится, начать сначала, переиграть любую ситуацию. Эта уверенность происходила из любимых компьютерных игр, когда даже смерть была обратима. Сколько бы раз ни начинать, всегда можно добраться до победы. Но в жизни многое получалось иначе. Не смог сдать выпускные экзамены по русскому языку и математике в девятом классе и отправился в училище. Ну, и ничего страшного. Кого заботит этот аттестат? Только мать тяжело вздыхала и приходила с работы всё позже. На новом месте учебы тоже не сложилось. После ночей, проведенных за компьютерными играми, вставать рано утром и куда-то тащиться было «влом». Быстро накапливались неуды и хвосты, и из училища пришлось отчислиться. Проживёт и без этого образования. Зачем столько лет учиться, чтобы потом как молодому специалисту получать три копейки? Хотелось всего и сразу.