Алексей Доцент – Дети подвалов (страница 18)

Для многих из нас это был настоящий бесплатный секонд-хенд, поскольку в тюках можно было найти стоящие вещи. Но лично я ещё ни разу ничего там для себя дельного не нашёл. Может быть, потому, что я не шмоточник по натуре, и мне это было не столь интересно. Однако некоторые из моих приятелей часто щеголяли в шмотках с «Картонтоли».

Честно сказать, мне этот цех запомнился историей совершенно иного характера, окутанной осенней прохладой, где-то грустной, а где-то весёлой и с хлебным ароматом, но непременно заставляющей задуматься о жизни. Обязательно её вам сейчас расскажу.

Операция «Хлеб»

Итак, на «Картонтоль» я лазил с разными ребятами своего двора и района. У меня было достаточно товарищей, с кем я проводил годы своего детства и юности: Гавряныч, Бобрик и Рыжий из домов напротив, Киря и Шура из соседнего подъезда и многие другие. И, конечно же, я бывал там с друзьями-одноклассниками, в частности с Саней Крахом и Серёгой Косым. Всей толпой мы туда не забирались – слишком шухерно, – обычно я там был с кем-нибудь одним или двумя из своих товарищей.

И вот, однажды мы с Косым залезли на «Картонтоль» в выходные, когда на заводе работало мало народу, разве что дежурные. Покопавшись в макулатуре и ничего хорошего там не найдя, мы отправились к текстильному цеху.

У тюков, что стояли на улице, мы вдруг встретили парня, примерно нашего возраста, по виду своему это был… беспризорник. Между тем, парень оказался вовсе не диким, каких показывают в кино, и от нас убегать не стал, а наоборот, деловито нам сказал:

– Привет, пацаны! Меня Майкл зовут. Мы тут впятером живём. Мы из детдома сбежали. Пойдём покажу, где мы обитаем.

Было несколько стрёмно идти с незнакомым бездомным мальчишкой внутрь грязного, тёмного цеха, но мы с Сергеем не сдрейфили и пошли.

В цехе, как сейчас помню, мы прошли мимо разных станков, катушек и залезли на неработающий конвейер, тянущийся высоко вверх, почти под крышу. Там в самом углу была площадка метров в десять квадратных, и на этих метрах жили четыре пацана и одна девчонка. На пол были постелены фуфайки и другие тряпки, которых в цехе можно было найти целое море. У стены лежали скомканные тряпичные валики, исполнявшие роль подушек. Рядом – стол, на котором стояли гранёные стаканы с остатками чая, сахарный песок и двухлитровая банка с водой. Под столом я заметил полиэтиленовый пакет, из которого торчали батоны.

– Ребята, будете чай? – спросил Майкл, и тут же повернулся к светленькому пареньку в замызганной куртке-варёнке. – Цок, дай кипятильник.

– Не, спасибо… – стали отказываться мы, но Майкл настаивал:

– Да ладно, пацаны, не отравим. Прыгайте на фуфайки, будьте как дома!

И Майкл засмеялся. Цок принёс ему кипятильник, кустарно скрученный из бритвенных лезвий, и Майкл засунул его в банку с водой.

– Ща всё будет, – приговаривал он. – Кнопа, ну, а ты чего сидишь?

К нам подошла тёмноволосая коротко постриженная девчонка. Лицо её было нарочито серьёзно, но, если приглядеться, то она была фантастически красивой, только с печальными голубыми глазами.

– Булка есть, правда позавчерашняя – подсохла малость, – сказала нам Кнопа, вытаскивая из-под стола пакет с батонами. – Вас как зовут, ребята? Чего тут делаете?

Её тоненький голосок прозвучал нежно, словно колокольчик, и напомнил нам с Косым «Алёнушку» из сказки Александра Роу. Мы с другом переглянулись, и ответили по-очереди:

– Я – Сергей.

– А я – Лёха. Мы иногда бываем на макулатуре – там много интересного.

– Да, а сегодня решили дойти до тряпок.

– А где живёте? – поинтересовался Майкл.

– На Ткачей, – ответил я.

Вода в банке забурлила, и Майкл вытянул кипятильник. Потом Кнопа достала из загашника пачку недорогого индийского чая, насыпала по чуть-чуть в каждую чашку, и залила кипятком.

Меня вдруг стали терзать смутные сомнения, а не подсыпят ли нам они чего-нибудь в чай? Клофелин, например, или пурген. Хотелось процитировать в ответку Ивана Грозного: «Отведай ты из моего кубка!». Но потом пришло контрсомнение: зачем им это надо? Снять с нас шмотки? Или просто поприкалываться? Себе ведь дороже! А куда они потом нас денут? И сами ни куда не денутся – они тут живут. В общем, херня какая-то! Не ссы, Лёха, всё будет хорошо!

– Не ссыте, парни, всё нормально! – будто прочитав мои мысли, вставил Майкл.

И уж совсем меня отпустило, когда Серёга Косой первым отхлебнул из чашки, после чего спросил:

– А вы здесь давно уже обитаете?

– Полгода где-то, – ответил Майкл. – Сначала я и Цок свинтили из «концлагеря», а потом Кнопа и Сид с Мартышкой.

Но я огляделся и обратил внимания, что здесь с нами ребят было только трое. Где же остальные? Майкл это заметил, и поспешил пояснить:

– Сид и Мартышка на рыбалке. Тут, возле элеватора кидают. Скоро уже должны подойти.

Элеватор – это такая высокая башня на берегу Невы, ровно напротив «Комбината хлебопродукции им. С. М. Кирова» (пр. Обуховской Обороны, 45Н). Башня и её окрестности на то время были в заброшенном состоянии, и доступ к пристани возле неё был свободным. Оттуда действительно было удобно закидывать удочку.

Не прошло и десяти минут, как на жилую площадку взобрались два паренька: один долговязый и очень худой, другой коренастый и на две головы ниже первого. Коренастый имел тёмную кучерявую шевелюру, а тощий оказался совершенно лысый. Оба улыбались, таща целлофановый пакет, в котором барахталась рыба, но увидев нас с Серёгой, сразу посмурнели. Они медленно подошли к нам, глядя то на нас, то на Майкла, затем протянули нам руки.

– Привет! Сид, – представился длинный.

– Мартын, – поздоровался коротышка.

Я и Косой пожали ребятам руки и назвали свои имена.

– Это наши гости, пацаны, – заговорил с ними Майкл. – Чай будете?

Пришедшие от чая отказались. К ним подошла Кнопа, и все трое стали возиться с принесённой рыбой, перекладывая её в большую алюминиевую кастрюлю. По всей площадке разлился характерный рыбный запах. Потом Майкл уселся напротив нас, сурово посмотрел мне и Косому в глаза и сказал:

– Пацаны, мы скоро на хлебозавод поедем, что на Площади Александра Невского, там хлеба, булок можно урвать, другой жрачки. Давайте с нами?

Мы с Серым переглянулись, и я пожал плечами:

– Не знаем. В смысле урвать? Это как?

– В смысле стибрить. Лазеечка там одна есть, мы через неё кормимся, продукты себе достаём. Но нужно на шухере кому-то стоять. Обычно Кнопа у нас шухерит, но тогда у нас будет на одни руки меньше. А так вы встанете. Или один из вас, а другой может с нами. В общем, нам нужна ваша помощь. Вы как?

Я и Косой замялись, ведь дело попахивало жареным. Как-то позорно заиграло очко, полезли нелепые отмазки – мы стали бубнить, что мы на «Картонтоль» вообще-то ненадолго, что нас ждут дома родители и т. п. Беспризорники заулыбались.

– Это очень здорово, что кого-то дома ждут родители! – сказал Майкл. – Но нам нужна ваша помощь. А жизнь, она, сука, такая, что постоянно заставляет делать выбор, и твоя дальнейшая судьба часто зависит от того, какой ты выбор сделаешь. Сейчас вы, как трусливые молокососы, можете уйти к своим мамочкам и папочкам, прийти домой, пожрать и сесть на мягкий диван смотреть мультики. Потом вы ещё долго будете вспоминать день, когда вы приссали. А можете остаться и помочь нам, и у нас будет еда. Рискованно, да, но вы ведь тоже рисковали, когда лезли на это предприятие ради каких-то бумажек! Мы ведь не просим вас принести нам денег из дома, обчистить холодильник предков и т. п. Всё по-честноку! И мы вас не заставляем – это не правильно, а я всегда за правильное движение! Выбор за вами.

Мы с Серым почесали свои репы. Вообще-то, пацан говорит верно! Совсем не круто слиться в туман, когда тебя просят о помощи такие же ребята, как и ты. Девчонка ведь с нежным голосочком лезет, не дрейфит! К тому же, это интересно – залезть на хлебозавод! Приключения! Мы с Серым допили в стаканах чай, и хором, не сговариваясь, выпалили:

– Эх, была не была! Погнали!

Вдобавок к тому, что питерская пасмурная погода и без того обкрадывала нас всех на солнечный свет, на улице ещё и начинало темнеть. Мы ехали в сторону Площади Александра Невского всей гурьбой на трамвае «зайцем», уютно расположившись на задней площадке. На одной из остановок, заметив, что мы так и не пробили в компостере проездные талоны, водитель трамвая – пожилая женщина – по громкоговорителю объявила, что ни куда не поедет, пока мы или не заплатим, или не сойдём. Однако под давлением общественности…

– Езжай! Мы-то здесь причём? – нервно кричал какой-то дед-пассажир.

– Поехали, тётя! С тебя, что, убудет? – вторил ему пассажир-дядька.

– Я спешу к больному мужу – он в Боткина лежит! – верещала на средней площадке пассажир-бабка.

…короче, под давлением общественности двери трамвая закрылись и мы поехали. А выходить мы всё равно ни куда и не собирались, так как Майкл сквозь зубы процедил нам всем даже не дёргаться. И было совершенно ясно, почему в этой маленькой «Республике ШкИД»25 Майкл был главным – он был суровым, но справедливым и мудрым вожаком.

Я до сих пор вспоминаю его слова про выбор в жизни, и часто они выводят меня из ступора, когда моя жизнь предоставляет мне возможность что-то выбрать, как русскому витязю на распутье дорог. И выбираю я в итоге то, что сделает более светлым моё будущее, а не настоящее.