Алексей Доцент – Дети подвалов (страница 13)
И вот, в ту ночь мы с Крахом решили именно посмотреть, как разводится Володарский мост. Честно, так бывало. Да, мы уже это видели неоднократно, но захотелось ещё раз пробздеться по холодку, да ещё и на трезвую голову.
Тем более что накануне мы записались с ним в секцию бодибилдинга, которая находилась в Парке культуры и отдыха имени И. В. Бабушкина. Три занятия мы уже прошли, мышечная ломка закончилась, и в теле появился первый богатырский дух. Что теперь нам, супер-кабанам? Всё нипочём! Всех перебьём!
Мы с Саней вышли из дома примерно где-то в час ночи, и почапали в сторону Невы. По улице Крупской вырулили на проспект Обуховской Обороны, затем пошли параллельно забору легендарного Пролетарского завода, и вышли на каменную набережную. На улице уже стемнело, машин и людей почти не было. Шли, болтали. Слева – Нева, справа – проезжая часть, а за ней – жилые дома. В одном из домов, как сейчас помню, номер 141 по Обуховке, на углу магазин был. Даже не знаю, чем он торговал – никогда не интересовался. Смотрим, напротив этого магаза, на проезжей части стоит ржавый милицейский «козелок»14 с работающей мигалкой, а около «козла» – два мента трутся. Один из них увидел нас с Саней, и к нам рысцой.
– Чего тут топчемся? – говорит. – Документы ваши?
Мы с Крахом опешили. Я отвечаю:
– Документов нет с собой. Мы вот с другом гуляем, хотим на развод моста посмотреть.
– Неужели? А в магазин по пути залезли? Вас видели здесь недавно.
Мы, конечно, в недоумении. Какой магазин? Зачем? Кто нас видел?
– Так, пройдите к машине, разберёмся! – скомандовал мусор.
И мы покорно поплелись за ним через дорогу к «мусоровозу»15. Из-за малости годков и нехватки мудрости, дать дёру от стражей порядка у нас даже не было и мысли. Какая-то ошибка, наверно, думали мы. О том, что нас, дурачков, могут просто-напросто для галочки подставить, мы тогда не сообразили.
Возле машины у нас обоих потребовали выпотрошить все свои карманы. Саня обычно носил с собой самодельные нунчаки, если мы шли на какое-нибудь серьёзное дело, но сегодня мы просто шлялись, и, слава Богу, сего запрещённого оружия у него за пазухой не оказалось. Мы вывалили на капот «козелка» всё своё курево, зажигалки и ключи от домов. Конечно, ничего из этого хлама мусорам не показалось подозрительным, и они велели его забрать обратно.
Мент открыл одну из дверей УАЗа и потребовал, чтобы мы с корешем срочно забрались на заднее сидение. Мы залезли. Оба мусора уселись впереди: один за руль, второй рядом. Вдруг затрещала ментовская рация. По ней сообщали, что «подозрительный клоун замечен возле дома номер 130 по проспекту Обуховской Обороны». Менты ответили: «Принято», и мы на УАЗе помчались по указанному адресу. Адрес этот был совсем рядом – через дом. Развернувшись на Обуховке, «козелок» нырнул во дворы.
Я прекрасно помню, как мы с включенными фарами носились во дворах и догоняли какого-то чувака в сером драном свитере. Потом он споткнулся, упал, мы его нагнали, и под дулами «стволов» менты запихнули парня в УАЗовский «обезьянник»16. Затем мы поехали по проспекту Обуховской Обороны в сторону 10-го отделения милиции Невского района, где, собственно, наше небольшое путешествие и закончилось.
Возле ментовки нас троих вытряхнули из «козелка», и через «дежурку»17 закрыли по камерам. Точнее даже так: Саню Краха – в камеру для мужчин, парня в свитере – в камеру для женщин (все камеры были пустые), а меня – в предкамерный коридор, но тоже за решёткой. Так, вероятно, сделано было для того, чтобы мы друг с другом не перешёптывались. Снаружи коридорной двери-решётки сидел мусорок-цирик с автоматом, и следил за нами, по крайней мере, – подслушивал.
Короче, в «дежурке» нам объяснили, что в тот магазин на Обуховке накануне было проникновение, и что нас всех троих видели на месте преступления. А поскольку сейчас ночь, то лишь утром явится следователь, который будет с нами работать. В то, что этого третьего кренделя в свитере мы впервые видим, и в то, что мы шли смотреть развод моста, нам, конечно, ни кто не поверил. Ну, ещё бы.
Я устроился в коридоре на табуретке рядом с большой чугунной батареей. Единственная электрическая лампа накаливания, что освещала коридор, была мощностью ватт, наверно, в сорок, и света давала, мягко говоря, немного.
Парень в рваном свитере, что сидел в бабской камере, иногда вскакивал и начинал во весь голос требовать, чтобы его выпустили, что он просто ходил за водкой, и что его сейчас ждут дома бухать. На его вопли, естественно, ни кто внимания не обращал. Кроме того, он меня начал подбешивать! Я нервничал. Моё тело сильно колотило, хотя я бы не сказал, что ночь выдалась зябкая – лето ведь ещё. Скорее всего, это на психологической почве.
Я попробовал пообщаться с Саней, но из-за коридорной двери сразу звучало:
– Я всё слышу! Ни каких разговоров между собой до прибытия следователя!
Спустя какое-то время, из-под двери Саниной камеры, тихонько шелестя, просунулась бумажка, на которой было что-то написано. Я глянул на коридорную дверь и, пока там никого не было, снял и кинул на бумажку свою кепку-бейсболку.
Моё шевеление услышал мент, и заглянул в коридор.
– Чего там рыпаемся? – грозно спросил он, уставившись на меня.
– Закемарил чуток и шапка с головы свалилась, – говорю. – Возьму?
– Ну, возьми, – без тени подозрения разрешил мусорок.
Я нагнулся и вместе с бейсболкой заграбастал рукой записку. Забросив кепку обратно на башку, я украдкой прочитал:
Оказывается, в одной из стенных щелей камеры Крах обнаружил несколько спичек. Пошарил в своей куртке, и во внутреннем кармане нащупал старый, уже постиранный чек из продуктового магазина. И ему пришла в голову идея написать мне маляву. Саша стал слюнявить спичечные головки и ими писать – получалось весьма сносно.
Рекомендации Краха я понял. Это он советовал говорить следаку, когда тот утром вызовет нас по одному к себе в кабинет, как обычно делается. Я порвал бумажку на несколько мелких частей и засунул их за батарею.
Было где-то около трёх часов ночи, наверно, когда я начал реально клевать носом. Крендель в свитере затих, и я дреманул, потом ещё разок, и ещё, пока мент-цирик не загремел замком и не скомандовал:
– Так, кому в толчок надо?
Сразу подорвался чувак в женской камере:
– Мне! Я ссать хочу!
– Вот ты и пойдёшь самый последний! – рявкнул на него цирик, открывая сперва коридорную дверь, потом дверь в камеру с Саней Крахом. Саня, заспанный, выполз из камеры и прошлепал к параше, которая была в торце коридора. Потом наступила моя очередь. Выходя из толчка, я спросил у мента:
– Сколько сейчас времени?
– Полседьмого утра, – ответил цирик.
Последним бежал на горшок драный свитер, но уже по-большому, потому что по-маленькому он умудрился сходить в камере, о чём мне потом не без гордости сообщил.
Спустя час с небольшим, цирик снова открыл коридорную дверь.
– Так, Касим18, выходим к следователю, – мент открыл камеру Сани, и куда-то его увёл. Крах мне успел лишь подмигнуть глазом: держись, дескать, всё будет хорошо.
Минут через тридцать Сашку вернули обратно, и позвали парня в свитере. Ещё через полчаса пришли за мной. «Пирдосю» вернули в женскую камеру и, пока он проходил мимо меня, я заметил, что у него разбита нижняя губа. Но тогда я не придал этому особого значения.
Цирик вывел меня из коридора на лестничную клетку, где меня ждал какой-то тощий и лысый мужик в штатском. Рукава его болотного цвета рубашки были по локоть засучены, как у фашистов. Он подтолкнул меня в спину и указал на лестницу:
– Давай шустрее на второй этаж и налево! Руки держать за спиной!
Меня снова стало нехило колбасить – нервы, сука. Но ничего, когда-то уже надо было попасть в ментовку. Мужик я, в конце-концов, или нет? Всё будет о’кей! Лишь бы побыстрей…
Я поднялся по ступенькам на второй этаж, как и сказал лысый, повернул налево, прошёл ещё шагов пять и услышал сзади:
– Стоять! Вторая дверь.
Лысый подошёл к двери, открыл её ключом и втолкнул меня внутрь. На улице к этому времени уже рассвело, но внутри кабинета этого фашика было мрачновато. Единственное окно было завешано толстой светонепроницаемой шторой тёмно-зеленого цвета. Рядом с окном стоял рабочий стол с включенной настольной лампой, за столом – кресло лысого, перед столом – железный стул. На столе лежала кипа бумаг, папок, стоял дисковый телефон, а в центре – исписанный лист бумаги и авторучка.
– Давай, давай садись, не стой! – скомандовал лысый и снова подтолкнул меня рукой к стулу. Падла, переломать бы тебе руки, думал я! Наверно, распускать их любишь!
– Меня зовут майор Воробьёв, я – следователь, – представился лысый. – А тебя, насколько мне известно, – Кумачёв Алексей, если ты в «дежурке» не наврал. Где проживаешь?
Я прекрасно помнил, что назвал в «дежурке» ночью несуществующий адрес: ул. Ольги Берггольц, дом 17, кв. 8. Точнее, такой адрес существовал, но я никогда не жил там. Интересно было, они его пробили или нет? Ведь я же наивно рассчитывал, что до следака дело не дойдёт, думал, что выпустят из ментуры максимум часа через два, мы ведь ничего такого не сделали. Но, увы…