Алексей Доронин – В шаге от вечности (страница 91)
— О чем же? — машинально спросил Гарольд.
— Что все свои органы не продал. Я бы им все до глобо перечислил. На борьбу с этими тварями. А ты чего смотришь, китаец? Смеешься надо мной? Через твои глазенки хорошо видно, как мне херово?
Явно чужак и недавний гость в Туманном Альбионе. Тут так не разговаривают. И с посторонними соблюдают дистанцию. А расизм и упоминание национальностей — строгое табу.
Синохара усмехнулся. И не стал даже вызвать «бобби». Просто поднялся и вышел. С таким подходом к жизни чувак все равно скоро будет задержан полицейскими дронами. И хорошо если оштрафован, а не отправлен в лагерь для нелегалов. Временное разрешение, которое ему дали, как пострадавшему, может быть отозвано за одну минуту — после первого правонарушения.
А может, мечтавший отомстить кузнец, все-таки успеет вступить в экспедиционный корпус, и тогда его мечта сбудется.
Но большинство на улицах были куда более травоядными. Ему попалась компания подвыпивших юнцов, по виду фанатов, которым могло быть и все тридцать-сорок. В эти дни в Лондоне как раз проходили несколько мировых чемпионатов, которые отменять не стали.
Одному Синохара случайно наступил на ногу, но извиняться стал тот.
Гарольд скривился, глядя на их мягкость и улыбчивость. Сюда бы одного небритого герильяса или бородатого моджахеда, и он их всех вырежет разделочным ножом. Что бы эти овечки, делали, если бы не было овчарок, таких как он? Волки не стали б слушать их слова про чудесный светлый мир без границ, где произрастают цветы всех красок радуги. Волки на то и волки, что понимают только ружье и забор с «колючкой».
Синохара сам не заметил, как ноги принесли его в еще один очаг японской культуры, в клуб «Кэндо» в Вест-Энде. Не пеший автопилот, а обычное подсознание управляло им.
Здесь он был всего раз, но часто посещал такой же клуб в Берлине. Хотя более бесполезное искусство трудно найти. Наверно, поэтому здесь всегда было малолюдно. И непонятно, на что организаторы оплачивают аренду помещения и поддерживают дорогой антураж. Абонемент был недорогой, а взносы за участие в соревнованиях — крохотные. Хотя Гарольд в официальных не участвовал. Ему хватало тренировочных поединков.
Он занимался этим японским фехтованием на бамбуковых палках
Он и сам для себя не решил, зачем ему это надо. Может, видел в этом философию. А может, сформировалась привычка, ритуал. Ритуалов в кендо было много, таких как поклон, приветствие перед боем. Своя этика, пластика движений.
Наверно, клубы существуют на пожертвования, часть который приходит с родины этого спорта. Хотя там его спортом не считали. А считали философией и черт знает чем. Гарольд был проще. Это место ему понравилось. На входе висело предупреждение, что здесь не работает связь.
Тем меньше будет стимулов написать ей какую-нибудь глупость. Вдогонку к сказанному. А когда он отсюда выйдет, то уже остынет.
Это было очень редкое место. Так и оказалось, Сети не было. Облака были недоступны. Д-реальность тоже. Чужие айденты не считывались. Зато все церемонно раскланивались, и тренер, работавший здесь уже много лет, представлял новых учеников по имени. Большего и не требовалось.
На всем первом этаже здания не было ни одного предмета, который не выглядел бы как сделанный вручную в эпоху Сегуната.
В раздевалке белобрысый веснушчатый гайдзин (точнее, англосакс, а гайдзином тут был как раз сам Синохара) почтительно посмотрел на него.
«Подумал, что я великий сенсей», — усмехнулся про себя Гарольд.
После разминки его спарринг-партнером оказался китаец с лицом пожилого богдыхана.
Догадался ли тот, что он не чистокровный японец? Усмешка у луноликого на лице появилась хитрая. Гарольд представил себе, как убивает его на месте, просто сломав палку пополам и воткнув обломки ему в глаза. Но вместо этого улыбнулся в ответ… и в ходе короткого боя, дважды обезоружил и избил до синяков. И все это законно. Даже правила не разу ни нарушил. Тот был сильным и быстрым бойцом, но даже не смог по нему попасть. Хотя никакие модификации на поединках, даже на учебных, не допускались. Судьи и наставники за этим следили строго.
Немногочисленные зрители смотрели на поединок в гробовом молчании. Их было всего человек пять. И ни в какую сеть спарринг не транслировался.
Когда Гарольд уже переоделся и уходил, его догнало сообщение от старого Ляо. Тот писал, что господин Синохара дерется как настоящий японец и для него честь проиграть такому оппоненту. Вот оно, азиатское коварство. Замаскированное под похвалу и лесть издевательство. «Как настоящий».
Синохара сообщение проигнорировал и добавил того в «черный список». Тот у него был длинный.
В молодости, если бы ему напомнили, что он не настоящий японец. — это привело бы его в ярость и надолго выбило бы из колеи. Поскольку лишало его последней гавани, удобного паттерна поведения, который помогал в одиноком плавании через житейские бури. В котором проблемой было не само одиночество, а враждебность среды.
Но сейчас ему было все равно. Он не нуждался в этих ярлыках. Все чаще хотелось перестать быть человеком, а не только австралийцем, японцем.
Внезапно он захотел сменить микрокультуру на менее утонченную. Погонять с ховер-байкерами на предельной высоте среди небоскребов.
Уже стемнело. Как-то незаметно город засветился мягкими огнями. Окна исторических зданий, которые уже полтора века подделывались под «эталонную» викторианскую эпоху, отражались в темной воде. Гладь Темзы, которую он хорошо различил бы даже в отсутствии света, была почти пуста — несколько круизных трамвайчиков да легкие яхты. Небо пасмурное, а в такую погоду навигация прогулочных судов была не очень активной.
Тройка автоматических кораблей посолиднее шла гуськом по выделенному для них участку реки.
А вот небо было более загружено. В нем носились как рои светлячков мелкие воздушные суда. Людей с ранцами не было — они были привычной деталью пейзажа только в пригородах и сельских уголках, а здесь такие рюкзаки, как и в Берлине, были запрещены. Над городами в небесах существовали свои дороги и перекрестки, и человек, в отличие от автопилота, не был достаточно расторопен, чтоб их соблюдать.
Иногда проплывали светящиеся сигары дирижаблей. Самолеты не летали. Теперь их маршруты пролегали намного южнее. Первая проблема с джетами и цеппелинами была именно в том, что они друг другу мешали.
Арендовать небольшой дирижабль на полдня он бы смог без проблем. Хотя летать на них на ближние дистанции одному — это дорогое пижонство. Все равно что на воздушном шаре. Но некоторые так балуются.
Нет, это смешно. А вот летающее такси взять можно. Почему бы не шикануть напоследок. Эх, а ведь он думал прокатиться с ней. Но какая уже разница?..
Иногда мысль может заменить действие. Синохара подумал о такси и тут же открылась форма перед глазами. Заполнил глазами капчу. И через пять секунд машина уже была вызвана. Оптимальное соотношение цена-качество оказалась у какого-то Avtopark “Union”. И отзывы хорошие.
«Ну что ж, доверимся им».
Через пять минут, как и было оговорено, к ближайшей площадке со знаком “H” прибыло красное коптер-такси. Вдоль правого крыла рядом с номером и логотипом фирмы располагались несколько фраз кириллицей. Оболочка подсказала, что это по-русски.
– “Can repeat”. What does it mean? — спросил Гарольд у автоводителя, садясь в отделанный красной искусственной кожей салон. Пахло ароматизаторами с запахами лесной свежести.
Но ответил не автомат, ведущий машину. Раскрылось окошко, и появилось смуглое лицо удаленного диспетчера — по виду индуса, с дредами и в розовом домашнем халате и тапочках с кроличьими ушами. Тоже видимо беженец после пакистанских бомбардировок индийских городов, не разрушивших страну, но сильно подорвавших доверие инвесторов к ней. Впрочем, их оппонентам тоже досталось.
Диспетчер сидел за столом закинув ногу на ногу и полировал себе ногти на левой руке пилочкой.
— Dunno[3], dude. Это даже не хозяин выбрал. У нас франшиза, поэтому стиль единообразный. Москва, Лондон, Шанхай. Но сеть имеет русские корни. По-моему, смотрится клево. Типа мы можем повторить любой успех и все такое. Я люблю странные вещи. Там еще было написано «На Берлин!», но в Британии нам разрешили это убрать, чтоб не смущать пассажиров. У нас тут много русских, могут и подумать, что я их до Германии покачу за сорок глобо, — выходец с Индостана раскатисто захохотал. — Черта с два. Только в пределах Большого Лондона и ни километром дальше!
Сорок глобо? Видимо, это максимальная цена. В прейскуранте было сказано, что до Харроу пролет будет стоить двадцать четыре.
За эти деньги на наземном транспорте город можно объехать несколько раз.