Алексей Домбровский – Печать Мары: Кольцо. Книга II (страница 3)

Дорога давалась нелегко. Ноги сводило от холода, рука надсадно ныла. Силин несколько раз останавливался и садился передохнуть – то на торчащую из берега корягу, то на упавший ствол. Вставать с каждым разом было все тяжелее и тяжелее.

Начинало смеркаться. Если наверху было еще светло, то в неглубоком овражке темнело быстрее. Идти становилось труднее. Нужно было выбираться. Силин прошел еще немного и остановился. Овражек немного расширялся. Здесь склоны его были пологие. Редкий кустарник и высокая, но уже прибитая ночными осенними морозцами трава. Николай насторожился. Пригляделся внимательней. Ручей в этом месте пересекала дорога. Правда, старая, судя по всему, давно не езженная.

Беглец пригнулся, отхлебнул еще холодной водички. Затаился. Тихо. Но только он двинулся вперед, справа, за спиной, хрустнула ветка. И тут же тихо, придушенно захрапела лошадь. Силин обернулся. В десяти саженях, в полумраке, темнел силуэт лошади и всадника. Тришка навел на Силина пистоль. Спокойно прицелился. Николай, как завороженный, смотрел, как тот взводит курок, как движется в его сторону вороненый ствол. Бежать, спрятаться не было сил. Казалось, вода вытянула их, выхолодила дух, остудила тягу к жизни.

Но что-то внутри Силина было не согласно с этим безучастным ожиданием смерти. Не был он невинным агнцем, обреченным на заклание. Были у него еще земные дела. Дождавшись, когда Тришка прицелится, Николка крикнул. Отчаянно, во все горло:

– Ба-я-я-ян!!!

Конь, услышав зов хозяина, встрепенулся, занервничал под чужим седоком. Тришка нажал курок, но движение коня сбило прицел, и пуля прошла мимо цели.

– Ба-я-я-ян! Ко мне!!!

Конь рванулся вперед, прямо через чащу, вниз к ручью, где стоял Силин. Не ожидавший этого Тришка потерял равновесие и полетел через голову коня, чуть не влетев в Силина. Тот отшатнулся от стремительно падавшего противника. Разбойник рухнул в воду, подняв вокруг себя кучу брызг. А Николка, сделав еще шаг назад, упал рядом.

Он пришел в себя быстрее. Тришка же все никак не мог оправиться после падения. Пытаясь встать, он нелепо сучил ногами и руками. В глазах его Силин увидел страх и отчаяние. Но тут разбойник нащупал рукоятку ножа за сапогом, и взгляд его мгновенно обрел уверенность. Сын боярский опустил руку за своим ножиком, но голенище было пусто.

Тать встал. Уже не спеша. Во взгляде его появилась уверенность в грядущем торжестве. Силин начал отступать. Медленно, не сводя глаз с противника. За спиной разбойника, запутавшись в узде, перебирал ногами Баян. Не помощник.

Тришка сделал шаг вперед. Перехватил поудобнее нож, готовясь к удару. В его движениях читалась уверенность. Силин, чувствуя, как его ноги почти подкашиваются от боли и накатившей слабости, отступил еще на шаг. В этот момент его взгляд упал на камень, лежащий у его ног в воде. Без раздумий Николка схватил его здоровой рукой.

Разбойник, увидев движение врага, на мгновение замешкался, а потом бросился вперед. Силин попытался уклониться. У него почти получилось. Нож прошел совсем рядом с боком, но Тришка, теряя равновесие, таки задел его плечом – прямо раненую руку. Николка взвыл от дикой боли. Сознание чуть не покинуло его вместе с этим полным ярости и отчаяния криком. Но Тришка не успел развернуться. Силин ударил его прямо в затылок – камнем, зажатым в руке. Он вложил в этот удар всю свою силу, боль и ненависть. Удар пришелся точно в цель. Разбойник ойкнул, уронил нож и рухнул в воду, лицом вниз.

Силин хотел нанести еще один удар, но Тришка не шевелился. Вода под ним окрасилась. В вечерних сумерках кровь была почти черной – как будто из разбойника тонкими струйками утекала его темная душа.

Вот и все. Камень выпал из рук и бухнулся в воду. Николай опустился на колени. Потом, сам особо не понимая для чего, перевернул труп на спину. Постучал по груди убитого:

– Полежи, паря, отдохни.

Азарт боя отпускал потихоньку. Силин отдышался. Оперся на тело противника и хотел подняться из холодной воды. Почувствовал под рукой что-то твердое. Распахнул на убитом мокрый кафтан и увидел на шее вышитый мешочек. Рванул так, что веревка с резким звуком лопнула. Высыпал содержимое прямо на грудь поверженного врага. Медные и серебряные деньги, одинокая ефимка… нательный крестик… Листик с закругленными гранями лопастей. Силин поднес его ближе к глазам: «Да воскреснет Бог, и разыдутся врази его». Глаза читали затейливые буквы, а сознание отказывалось верить в увиденное. Нет, нет, этого не может быть! Нет! Этот крест он узнал бы из тысячи, из тьмы или из легиона других крестиков! Настин нательный крестик! С оплавленной нижней частью. Как-то совсем маленькая Настя чуть не удушила себя гайтаном, на котором висел крестик. Перепуганная кормилица повесила его в изголовьях колыбели, да и оставила свечу рядом. Крестик опалился на огне, а нижняя его часть вместе с обрамляющими его завитками оплавилась. Силин провел кончиками пальцев по неровному окончанию крестика. И тут же отдернул руку, как будто крест был еще раскален от пламени. Николай застонал сквозь стиснутые зубы:

– Не-е-ет!!!

Зарычал во весь голос, а потом завыл, заскулил тихо и жалостно. Перед глазами завертелось, свет на мгновение стал серым, а потом померк. Силин закачался и медленно повалился вбок на берег.

Глава 2: Гордеев скит

Баян неторопливо шел вперед, пробираясь через густой лес по едва заметной тропинке. Силин с трудом держался в седле, только здоровая рука крепко сжимала уздечку. Он чувствовал, как каждый шаг коня отдавался пронзительной болью в его истерзанном теле. Его сознание пребывало на грани бреда. Взгляд был стеклянным и пустым. Как он оказался в седле, он не помнил. Какой-то смутный, смазанный женский образ на секунду появился перед глазами, а потом исчез.

Периодически он проваливался в небытие. С трудом открывал глаза, чтобы увидеть перед собой нескончаемую череду деревьев.

Лес тянулся мимо, как бесконечный калейдоскоп стволов деревьев, пожухлой зелени и причудливых теней. Силин пытался сосредоточиться, но его разум был окутан туманом боли и усталости. Он чувствовал, как уходят его силы. Пытался оставаться в сознании, но с каждой минутой это становилось все труднее и труднее. Николай все чаще проваливался в секундное небытие. В эти моменты конь, чувствуя слабость хозяина, инстинктивно замедлял шаг. Но боль бесцеремонно выдергивала Силина из спасительных беспамятств. Причем не сколько тянущая, привычная боль в руке, а резкая, как от укуса тонкими острыми зубами. Николка даже не делал попытки понять, что это. Он просто сильнее сжимал повод и позволял Баяну вести его дальше по лесным тропам. Куда они идут, зачем… он не думал.

Время тянулось бесконечно. Шум леса, редкие ночные звуки, шелест листвы – все это сливалось в один неразличимый фон. А на этом фоне в ушах Силина гулко и тяжело стучало его собственное сердце. Да еще раздавались спокойное дыхание и мерный топот коня, приглушенный опавшей листвой.

Темнота окутывала лес. Луна, изредка выглядывая из-за облаков, освещала их путь бледным светом. Ветви деревьев, местами уже обнаженные после осеннего листопада, создавали странные, почти призрачные силуэты. Воздух был холодным и свежим, с легким запахом гниющих листьев и влажной земли. Хотя иногда к нему добавлялся горький запах полыни и пряных луговых трав. А может, Силину это просто казалось. Время от времени его голова опускалась на шею Баяна. Он с трудом поднимал ее обратно. Боль возвращалась, вытаскивая воина за собой из небытия.

Периодически начинал накрапывать дождик. Слабый, чуть заметный, но очень назойливый. Мокрая листва под копытами Баяна становилась скользкой, но конь уверенно шел вперед. Ледяные капли проникали сквозь одежду, делая ее тяжелой и холодной. Время от времени Николай поднимал голову, подставляя лицо под капли дождя. Вода на краткий миг смывала туман, путающий мысли в голове. Но холодные капли стекали по щекам и шее за ворот. И тогда всепроникающий холод заставлял Силина съеживаться и плотнее вжиматься в седло.

Неожиданно Баян остановился. Силин огляделся. Увидел перед собой небольшую поляну с едва различимыми в темноте строениями. Он даже не заметил, как лесная тропа превратилась в узкую торную дорожку, приведшую его к незнакомому скиту. Небольшая деревянная часовня, низкие приземистые то ли сарай, то ли кельи. Никого. Тишина. Только равномерный шум дождя и стук капель о крытые дранкой крыши.

Сын боярский попытался слезть с коня. Он попробовал перенести ногу через седло, но не смог. Прижался к шее Баяна, хотел сползти на землю. Руки дрогнули. Тело поехало вниз, и Силин просто вывалился из седла. Упал, как мешок, на землю. Тяжело и почти беззвучно. Удара он не почувствовал – сознание потерял еще в полете.

Баян громко заржал. Фыркнул, затряс шеей. Металлические части сбруи загремели, сталкиваясь друг с другом. Конь заржал снова. Он не останавливался до тех пор, пока из келий не появились монахи в потрепанных рясах.

#

По указанию старца Макария, настоятеля Гордеевого скита, Силина перенесли в одну из келий. Омыли раны, уложили в лубок из бересты сломанную руку и стали молиться за спасение грешной души. Один из монахов, сведущий во врачевании, сказал, что раненый – не жилец. Вот только тот был с этим не согласен. Пока тело металось в горячечном бреду, душа его упорно цеплялась за жизнь. Она зависла где-то во тьме, между Явью и Навью. Израненное тело лежало в тихой келье скита, а сам Николай путешествовал по волнам своих воспоминаний. Образы прошлого мелькали перед его внутренним взором, то четкие, то расплывчатые, как тени в тумане.