Алексей Домбровский – Дворцовая и Сенатская площади, Адмиралтейство, Сенат, Синод. Прогулки по Петербургу (страница 51)
Первоначально Э.-М. Фальконе поселился в доме французского купца Мишеля, недалеко от мастерских, специально обустроенных в кухонном корпусе, оставшемся на месте снесенного деревянного Зимнего дворца Елизаветы Петровны (на углу Мойки и Невской першпективы). Впрочем, уже в июле 1767 г. скульптор потребовал переселить его ближе к мастерским. Для этого под жилье переоборудовали часть помещений бывших дворцовых кухонь, которые надолго стали постоянным местом жительства Э.-М. Фальконе.
Работа над созданием памятника, начавшаяся с первых дней жизни скульптора в Санкт-Петербург, являла собой весьма сложное предприятие. Для этого создали специальные столярные, слесарные и кузнечные мастерские. Для приобретения и хранения в больших количествах самых различных материалов (глины, угля, воска, меди, железа, алебастра, клея и пр.) потребовалось построить склады и завести специальное управление. Помимо самого Э.-М. Фальконе в работе принимали участие сотни людей.
Первый эскиз монумента Э.-М. Фальконе составил еще в Париже, в кабинете Д. Дидро. По приезду в Санкт-Петербург он уже в начале 1767 г. приступил к созданию первой, еще небольшой модели памятника. Уточнялась посадка фигуры на лошади, положения рук и т. п. На это ушел год.
Большое влияние на этот процесс оказало мнение Вольтера о характере и значении деятельности Петра I. Он считал императора великим государственным деятелем, просвещенным монархом, преобразователем своей страны. Точка зрения Вольтера была воспринята и Фальконе, который практически не имел никаких других источников о Петре.
Следует также сказать, что предтечей конструктивного решения постановки фигуры коня, в определенной степени, являлся памятник Филиппу IV в Мадриде, созданный в середине XVII в. скульптором П. Такка. Здесь ему, как и Фальконе, пришлось решать вопрос обеспечения надежной устойчивости коня и сидящего на нем всадника. Правда, конь Филиппа далеко не так сильно отрывается от пьедестала, как конь Петра.
Отстаивая свое видение памятника Петру, скульптору пришлось спорить со многими, причастными к работе над монументом. Императрица, например, представляла Петра сидящим на коне со скипетром в руке, по аналогии с римской статуей Марка Аврелия. Штелин представлял памятник в виде фигуры Петра, окруженного аллегорическими изображениями Благоразумия, Правосудия, Трудолюбия и Победы. Кто-то советовал изобразить Петра так, чтобы он одним глазом смотрел на здание Адмиралтейства, а другим — на здание Двенадцати коллегий. Даже Дидро, приезжавший в Петербург в 1773 г., не удержался от совета. Он предложил сделать фонтан, установив вокруг него аллегорические фигуры. Но труднее всего скульптору далось преодолеть сопротивление И. И. Бецкого, который в качестве образца упрямо видел стоящую фигуру императора с полководческим жезлом в руке.
Однако Фальконе твердо отстаивал свой вариант. Он писал Бецкому: «Могли ли Вы себе представить, чтобы скульптор, избранный для создания столь значительного памятника, был бы лишен способности думать и чтобы движениями его рук управляла чужая голова, а не его собственная?». И далее снова излагал свое видение монумента: «Я ограничусь только статуей этого героя, которого я не трактую ни как великого полководца, ни как победителя, хотя он, конечно, был и тем и другим. Гораздо выше личность созидателя, законодателя, благодетеля своей страны, и вот её-то и надо показать людям. Мой царь не держит никакого жезла, он простирает свою благодетельную десницу над объезжаемой им страной. Он поднимается на верх скалы, служащей ему пьедесталом, — это эмблема побеждённых им трудностей».
На круп коня вместо седла он решил накинуть медвежью шкуру, как символ мощи, а голову императора увенчать лавровым венком — символом победителя. Фигура его Петра в созданной скульптором малой модели памятника получилась живой и динамичной. Легкая драпировка не скрывала ее экспрессию, подчеркнутую вставшим на дыбы конем. Но решающую роль в споре Фальконе и Бецкого сыграло мнение Екатерины, которая писала скульптору (приводится по книге А. Л. Кагановича «Медный всадник»): «Послушайте, киньте… статую Марка Аврелия и плохие рассуждения людей, не смыслящих никакого толку, идите своей дорогой, Вы сделаете во сто раз лучше, слушаясь своего упрямства… Вы мне сказали, что сделаете дрянную маленькую модель, которая, однако, очень хороша: и я остаюсь притом, что на Ваше слово можно положиться».
После одобрения императрицей малой модели 1 февраля 1768 г. Э.-М. Фальконе приступил к созданию большой модели. Ее он закончил в июле 1769 г.
Несмотря на неоднократно проверенные расчеты распределения масс монумента, Э.-М. Фальконе все-таки испытывал беспокойство по поводу его устойчивости. Удачной идеей явилась пришедшая летом 1768 г. мысль использовать в качестве дополнительной скрытой опоры изображение змеи. Надо сказать, что предложение о введении в композицию памятника аллегорического изображения зла (змеи), попираемого конем императора, не сразу нашло поддержку со стороны Екатерины II.
Однако императрица далеко не сразу высказала свое мнение. Сначала на вопросы скульптора она отвечала: «Аллегорическая змея ни нравится, ни не нравится мне, о ней было говорено мне просто как о пришедшей Вам в голову мысли…». Позднее она высказывается уже более определенно: «…если надо, так надо, вот мой ответ касательно змеи».
Впрочем, эта змея не только явилась предметом споров во время создания памятника, но и послужила поводом для появления в XIX в. следующей эпиграммы:
Сам Э.-М. Фальконе выполнил изображение змеи только в эскизе. Вылепил же ее для большой модели монумента скульптор Ф. Г. Гордеев.
Для того чтобы вылепить коня, Фальконе в 1769 г. приказал специально соорудить во дворе мастерской наклонный помост.
На этот помост раз за разом вылетали и резко останавливались взмыв на дыбы, лучшие кони из царской конюшни — жеребцы орловской породы Бриллиант и Каприз. Сидевший у окна напротив помоста Фальконе делал зарисовки. Это длилось ежедневно по несколько часов в день, пока результат не удовлетворил скульптора.
Постоянный наездник, позировавший Э.-М. Фальконе, — берейтор А. Тележников. В качестве консультанта выступал также и большой знаток лошадей лорд Каткарт, тогдашний английский посол в Санкт-Петербурге.
Однако у скульптора никак не выходила голова Петра I. И здесь на помощь мастеру пришла его ученица и помощница М.-А. Колло. Говорят, что она вылепила голову для статуи императора всего за одну ночь. Созданную Колло голову Петра Фальконе затем творчески переработал. Он изменил многие детали, добавил экспрессии, более выпукло выявив замысел своей помощницы. Но надо отдать должное Э.-М. Фальконе — скульптор никогда не только не отрицал авторство М.-А. Колло, а даже подчеркивал его. Это вызывало многочисленные пересуды о том, что Колло и Фальконе любовники. Говорили и о том, что автором многих работ, приписываемых Колло, является Фальконе.
На самом деле М.-А. Колло была весьма талантливым скульптором, в возрасте 20 лет избрана за работу над головой Петра почетным членом Российской Академии художеств (первая женщина академик Российской Академии). Екатерина II даже назначила ей пожизненную пенсию в 10 тыс. ливров.
В мастерскую Э.-М. Фальконе она попала еще в возрасте 15 лет и вместе с ним приехала в 1766 г. Санкт-Петербург. В 1774 г. Колло вышла замуж за сына Фальконе — художника Пьера Этьена. Однако брак оказался неудачен, и М.-А. Колло, порвав с мужем, поселилась с дочерью Марией Лютецией в Нанси. Здесь она и умерла в 1821 г.
Следует также упомянуть, что в своей работе над головой скульптуры М.-А. Колло использовала маску с лица Петра I. Эту маску с императора еще при его жизни в 1719 г. снял Б.-К. Растрелли. Он тоже ее использовал при создании памятника Петру, который сейчас стоит перед южным фасадом Михайловского замка.
Однако М.-А. Колло значительно отошла от растреллиевской маски. Лицо Петра у нее значительно более вытянуто, глаза сделаны продолговатыми, челюстные кости сглажены. Ему приданы требовавшиеся экспрессия и одухотворенность, но, тем не менее, портретное сходство, несомненно, сохраняется.
Перевод большой модели в гипс велся до начала 1770 г. Начиная с 19 мая гипсовая модель монумента в течение двух недель была открыта для общественного осмотра и обсуждения в помещении мастерской на углу Большой Морской улицы и Кирпичного переулка. Подавляющему большинству посетителей произведение Э.-М. Фальконе понравилось. Некоторыми профессионалами высказывалась объективная критика, касавшаяся преимущественно частностей и облекаемая в форму советов. Была, разумеется, и критика необъективного характера. Примером такой критики может служить возмущение обер-прокурора Синода тем, что всадник и лошадь сделаны вдвое большими, нежели настоящие. Другой посетитель возмущался тем, что пальцы руки императора растопырены. Екатерина II никак не высказала свое отношение к выставленной большой гипсовой модели памятника Петру I.