Алексей Даньшин – Минимальное воздействие. Книга 4 (страница 8)
И только поздно вечером следующего дня, когда Василий налил Сашке очередной бокал вина и они выпили не чокаясь, руки у Меншикова наконец-то перестали трястись.
…
Томка опять сидела у окна и ждала. Нет, она ведь не дура, понимает прекрасно, кто он, а кто она. Но сердце каждый раз на миг останавливалось, если ей чудилось, что на двор въехала его коляска.
Миша каждый раз приезжал в разное время. «Люди болеют не по расписанию!» А он такой один! Незаменимый!
Ну, да, есть ещё Константин Петрович Шмелёв, который тоже, вроде как, по медицинской части что-то разумеет. Но Миша – это другое. Он дохтур от Бога. Людей с того света вытаскивает. Говорят, – она перекрестилась снова, – даже может и с дьяволом самим договориться, чтобы душу обратно в мир отпустил. Оттого и мрут у него пациенты не часто. Хотя и бывало.
Она вспомнила, как в прошлом году Миша долго хворал душой, от того, что не смог спасти роженицу с ейным младенцем. Корова рогом боднула бабу ту. Вот и преставились оба у него прям на столе операциённом. Уж как убивался, родной! Хотя вроде и муж той бабы претензий к нему не предъявлял никаких. Пока вёз бабу в Коломенское, где тогда Миша как раз был, уже понимал, что дело гиблое. Ну понятно, надеялся, горемышный, что чудо произойдёт. Но не произошло. А Мишенька тогда, говорят, плакал сильно даже. Так тот мужик, как слёзы то те увидал, креститься начал и в ноги Мишеньке упал. Прощения просил, что боярину такое горе по его вине доставил. Вот ведь дурак-человек! А может и не дурак? Зачем было бабу на сносях к брухачей корове подпускать? Так и виноват сам! Бабу с дитём токмо жалко! Вот Мишенька и плакал, грехи этого идиота пред Господом замаливал за невинно убиенных.
На дворе застучали копыта, послышался скрип колёсных рессор и окрик возницы. Коляска затормозила почти перед самыми парадными дверями.
Сердечко девки опять пропустило один удар, и её с окна как ветром сдуло.
Миша вошёл в дом, снимая шляпу и отдавая плащ в руки подбежавшего дворецкого. Ещё не старый Прокопий всегда встречал господ лично, принимая одёжу и предлагая тапки. Тапки у боярыни Пелагеи для всех жителей дома и постоянных гостей были именные. Любила боярыня порядок и теплоту ног.
Томка уже стояла рядом с Дуськой в прихожей, ожидая команды от Прокопия на услужение прибывшим господам. И с тревогой смотрела на Михаила, пытаясь угадать, в каком настроении он приехал.
А Миша скинул плащ и, найдя глазами девку, улыбнулся ей и подмигнул. И у той прям сердце затрепетало, и румянец залил всё лицо и шею.
Уже больше года, как Томка первый раз позволила себе слабость и поддалась на обхождение боярина Михаила Тимофеевича. Так-то девка она свободная и не просватанная. Но от папеньки до сих пор скрывала, что уже и не девка. А то, неровен час, старик или пойдёт к Попову разбираться или кондратий его хватит с горя такого. Хотя сама Томка для себя то за счастье считала. И ждала. Хоть и понимала, что не ровня она ему. Но сердцу не прикажешь!
…
Глава 4
Во дворе дома раздались какие-то крики и шум суеты.
– Сашка, харэ выёживаться! Давай уже сам иди! Хватит на мне виснуть!
– Вася! Ну как так-то? Зачем он меня так? Что я ему сделал-то? – Сашка уже десятый раз задавал эти вопросы и, несмотря на прогрессирующее опьянение, смысл в них так и не поменялся. Ответы Василия он вроде как даже не слышал совсем. Размазывая слёзы и сопли по лицу, периодически икая, Меншиков наконец-то приобрёл устойчивое вертикальное положение и сделал шаг в сторону открывшейся входной двери.
Мишка ещё даже обувь снять не успел, когда на него в прихожей ввалились эти два товарища. Вася при этом виновато развёл руками. И облокотился о стену. Выпил он поменьше, но на ногах тоже стоял с трудом.
– Что случилось? – К гостям вышла Пелагея и с тревогой их осматривала, видимо ожидая увидеть какие-то внешние повреждения.
– Душевная рана! – пробормотал Васька, указав рукой на шатающегося собутыльника. – Вот, лечить привёз. Сам уже не вывожу. Извините. Ик!
– Саша, как же так? – Пелагея всплеснула руками и подошла к парню, который согнулся и начал самозабвенно блевать на пол, поддерживаемый Михаилом за талию. – Миша?
– Не-не-не, я не с ними! Сам только приехал! – Абсолютно трезвый хирург сделал не менее удивлённое лицо. – Вась, чё случилось-то?
– Потом, – Василий приложил палец к губам и смачно его поцеловал, – надо сперва, ик, помыть его. Воняет. – Потом принюхался к своей руке, которую так и держал перед носом. – И мне помыться бы. Со вчерашнего вечера пьём. Ик.
– Так, давайте-ка в баньку быстро. Только натопили. – Пелагея махнула девкам и подхватила сама Сашку под плечо. – Миша, ну чего ты стоишь? С ними пойдёшь. Не мне же их в чувство приводить там!
– Да-да, щас, – разуваться он уже не стал.
Баня была метрах в пятидесяти от главного дома. Вот туда бойцов с зелёным змием и повели. Девки мигом занесли в предбанник чистое бельё и принялись помогать раздевать парней.
Томка, жутко смущаясь, и постоянно поглядывая на Мишу, помогала Дуське снимать с Меншикова заблёванные портки. Когда парни были раздеты догола, Мишка поднёс каждому знаменитый Пелагеин опохмелин, настой на каких-то забористых травках. Глазки у парней вмиг округлились и по телу пробежала судорога, оставив после себя здоровенные мурашки.
– Ну, прям Астерикс с Обеликсом! Встряхнулись? А теперь пошли веничком вас слегка взбодрю. – Мишка прекрасно знал, что пьяным в сильно натопленную баню соваться опасно. Сердце может не выдержать. Но долго истязать там парней он и не собирался.
Быстро пройдясь по тушкам дубовыми ветками и облив их сперва ледяной, а потом уже и тёплой водичкой из вёдер, он добился устойчивого фокуса в обоих глазах пациентов и наконец-то вытащил их обоих в предбанник.
– Парни, я, конечно, врач, но, блин, хирург, а не физиотерапевт. Давайте уже сами чаю себе наливайте. Не-не, Сашка, квас не трогай! Тебя щас с него опять в туман унесёт. На вот горяченького с чабрецом. И сушку погрызи.
– Да всё нормально уже. – Сашка тяжко вздохнул, шмыгнув носом. – Спасибо!
– Немазащто, как казаки Семёнова говорят! – И Мишка сам с удовольствием зажмурившись отпил горячий чай из блюдца. Покатав кипяток по нёбу, он проглотил напиток и открыл глаза. – Ну и что у вас такого произошло?
В бане они были втроём и открытого разговора не опасались.
– Царь Сашку заставил головы ворам рубить. – Васька ляпнул, как есть, без прикрас. А и как такое можно прикрасить?
– В смысле? – Миша даже опустил блюдце на стол, боясь расплескать.
– В прямом. Там три иноземных вора из Воинского приказа в крови наших солдатиков по самые уши были. – Васька продолжал описывать Сашкин диагноз, видя, что сам Меншиков приуныл и пока не настроен сильно откровенничать. – Вот, чтобы сор из избы не выносить и слухи ненужные не распускать, Петр и принял решение их по-тихому убрать. Сам понимаешь, в живых таких тварей оставлять негоже, а доверять дело такое кому? Вот он и доверил Сашке и Ромодановскому. Лично. В тайне.
– Дела-а-а! – Мишка задумчиво почесал гладко выбритый подбородок и посмотрел на Сашку. – Первый раз?
Сашка только молча кивнул.
– Оно тогда понятно.
Помолчали, прихлёбывая чаёк и закусывая свежими баранками.
– Нет, я понимаю, – Сашка наконец-то смог сформулировать то, к чему мысли его вели уже второй день. – Но одно дело, когда мы ему сведения даём какие-то, и он сам уже историю вершит. А тут, когда своими руками…
– Ну, ты ведь, как ни крути, тоже персонаж вполне себе исторический. – Мишка был далёк от теории психоанализа и слабо себе представлял, как он может помочь Сашке мозги на место поставить после такого стресса. – Я когда-то читал, или смотрел, точно не помню, что после подавления стрелецкого бунта в 1698-м ты, вроде, как сам стрельцам там головы рубил на Красной площади. – И замолчал, глядя на расширившиеся глаза Меншикова. Вот ведь ляпнул, хирург!
– Чё?!
– Ну а чё? Время такое! Без страха не доходит у многих слово и дело государево!
– Миш, ты чё такое говоришь-то? – Сашка даже протрезвел ещё немного. – Это ты щас убийства типа оправдываешь? Ты ж это, клятву давал этому, как его, Иппограту!
– Гиппократу. Ну и чё? Я и автомат в руках не только, как палку держал в своё время.
– Да ладно? Пришлось?
– Было дело. – Мишка вспомнил, как отходили с госпиталем из-под Суджи. Пострелял он тогда не много. Но пару раз точно попал. – Издалека.
– А я вот этими вот… – Сашка посмотрел на ладони, будто разглядывая на них пятна крови.
– Первый раз всегда так бывает, – Васька похлопал Меншикова по плечу. – Со временем пройдёт. Ты только в депрессию не впадай. А то я, как тебя увидал, думал кукуха поехала совсем уже. Напугал, чёрт!
– Да я и сам думал.
– Ну, если «думал», видать кукуха недалеко улетела всё-таки, успела вернуться. Стресс – дело такое. Может и хорошо, что Васька тебя напоил сразу. Вроде, как мозги не успели пропитаться шоком.
– Да мне ещё Фёдор Юрьич стакан совал. Там. Я не стал. А потом вот, как в Васе приехал, так и накрыло.
Стук в дверь прервал их затянувшуюся терапию.
– Войдите! – все уже успели в простыни завернуться, поэтому стесняться вроде было нечего.
В дверь вошла Пелагея с подносом, на котором лежали куски мяса.
– Я тут подумала, поесть вам всё-же не помешает. Ежели второй день токмо хмельное пьют, стало быть, и поесть забывали. Вон, не к столу будь сказано, в блевотине-то у Саши всё жидкое. Так чего ужина ждать, вот налетайте!