Алексей Черкасов – Дурман (страница 23)

Да, подумал Клякса, ну и дрянной же ты человечишка… это не он Чёрт, это же ты сам чёрт, и всё, что ты сейчас терпишь, полностью заслужено всем тем, что ты вытворял все эти годы.

Тем временем, боль совсем стихла, и Клякса почувствовал приятную истому – сознание уходило, и он проваливался в какое-то забытье, которое не было сном, но не было уже и явью. А картинки всё продолжали проноситься – одна за другой, одна за другой, следующая, следующая, следующая… и он уже перестал смотреть на них с интересом, они мало интересовали его, но пришло чувство раскаяния, сожаления о том горе, и о тех страданиях, которые он приносил всю жизнь и своим близким, и вовсе посторонним людям, вот, как этот Чёрт даже.

И он, ощутив их страдание как своё собственное, неожиданно для самого себя снова взвыл, и по щекам его потекли слёзы. Странно потекли – вверх, а не вниз. И это моментально отрезвило его. Он вслушивался в свои ощущения и понимал, что слёзы, одна за другой вытекая из его глаз, перетекают на лоб и дальше теряются где-то в волосах.

Что за мир, в котором вода льётся снизу вверх? – думал Клякса. А может, он уже умер и находится в ином мире, с иными законами?

Он снова пошевелил ладонью. Боль от врезавшейся в плоть шляпки гвоздя подтвердила, что мир всё тот же, физический. А может быть он вышел из тела на время, а теперь снова вернулся? Кто-то рассказывал ему о таких случаях…

Под действием импульса он вдруг изо всех сил рванул ладонь правой руки и страшная боль пронзила все его тело. Шляпка гвоздя вошла глубоко в его плоть и застряла там, причиняя теперь острую боль, которая не оставалась в одном месте, а распространялась вокруг – всё дальше и дальше от эпицентра.

– А-а-а! – заорал Клякса и, рванув ладонь ещё раз, почувствовал, что шляпка гвоздя вырвалась из раны и теперь давит снаружи на тыльную сторону кисти.

Он пошевелил ладонью – она свободно двигалась. Ему удалось освободить её от гвоздя! Мысль об этом вызвала прилив восторга. Клякса даже перестал ощущать боль от рваной раны. Он пошевелил рукой и без труда вынул её из петли. Странно, но и её тянуло теперь куда-то вверх. Клякса согнул её в локте и положил себе на подбородок, чтобы расслабиться. Подождав немного, он приподнял руку, дотянулся до раны губами и языком ощутил солоноватую кровь.

Что ж, это ещё не всё, подумал он. Это только начало. Вторую руку верёвки резали так, словно он висел на них, а ведь он стоял ногами на узкой подставке креста. Клякса попробовал ощутить давление этой подставки – его не было. Подставка исчезла – похоже, Чёрт хотел, чтобы он не стоял, а висел…

Эйфория от восторга прошла и теперь Клякса тянулся правой рукой к левой, чтобы снять фиксирующие её верёвки. Тело почему-то всё время тянуло куда-то вверх и он, с трудом дотянувшись до левого запястья, уже сумел развязать небрежно завязанный узел и начал было разматывать верёвку, когда внезапно левую руку пронзила ломота от усилившегося давления гвоздя.

Да что же это? – подумал Клякса и, сжав зубы, изо всех сил рванул ладонью вдоль гвоздя, как сделал это перед тем правой рукой.

Он взревел от пронзившей его боли, всё тело дёрнулось в резкой конвульсии, и Клякса на мгновение лишился чувств, но затем чувство вернулось, и это была боль, которая, пронзив всё тело, теперь медленно отступала, уходя внутрь его существа. Клякса почувствовал какую-то тяжесть в омертвевших ногах – в тех местах, где их охватывала верёвка. Затем он снова вывернулся влево, быстрыми движениями отмотал верёвку и освободил левую руку. Обе руки немедленно упали вверх и повисли там над головой как плети, а над ними Клякса ощутил поверхность… потолка? Нет, быть не может. Потолок здесь бревенчатый, а он пальцами чувствовал землю. Да и не может быть здесь такого низкого потолка.

Клякса постарался воспроизвести в памяти подвал в те моменты, когда Чёрт зажигал здесь фонарь. Потолок над его головой был примерно в метре, руками туда дотянуться никак не удалось бы.

Как бы то ни было, теперь, когда руки его не были привязаны к кресту, следовало развязать ноги. Ниже колен ноги были перетянуты жгутами и верёвками и потеряли чувствительность. Он попробовал наклониться и почувствовал, как при этом движении напряглись мышцы брюшного пресса. Чёрт!

Наконец, до него дошло – он висел вниз головой.

«Оно крутится, Андрюха, понимаешь?» – вспомнил Клякса.

Уходя, он повернул колесо.

Клякса собрал последние силы и, подняв туловище к ногам, нащупал верёвку. Он ухватился за неё руками и несколько секунд просто висел, давая покой мышцам. Затем он стал нащупывать узлы. Отыскав один, вцепился в него ногтями и постарался подцепить. Но узел был завязан крепко, просунуть под верёвку палец не удавалось. Несколько минут, находясь в крайне неудобном положении, Клякса продолжал свои попытки, но затем от напряжения брюшные мышцы пронзила судорога и он, корчась от боли, с силой разогнулся, ударившись головой о крест.

Силы закончились, сил больше не было. Клякса сделал ещё одно усилие, попытавшись поднять туловище, но смог только слабо дёрнуться и потерял сознание.

Хроники Чёрной Земли. У порога

– Это шестнадцатый восход, – сказал старик, опуская руку в прохладную воду Хапи. – Сегодня ещё до того, как лодка Сектет¹ вступит в воды священного Дуата, мы достигнем места, куда стремится моё сердце…

Ма-Хеса молча грёб. У него не было привычки к такой работе, и за эти дни ладони юноши покрылись пузырями, из которых сочилась влага, смешанная с кровью. Вёсла жгли, как раскалённый камень, но он не жаловался – лишь брови его сходились всё туже. Старик заметил это и мягко сказал:

– Несколько дней проведём там, и раны твои заживут. А в обратный путь Хапи сам понесёт нас, как несёт души в Тростниковые Поля…

– Воистину, легче было бы идти по камням… – пробормотал Ма-Хеса. – Но скажи, зачем мы плывём в Пер-Хатхор?

Старик бросил взгляд на торбу, где покоилась шкатулка. Ма-Хеса, хоть и смотрел в воду, почувствовал этот взгляд – как прикосновение тени.

– Не твоим Ка ведо́м путь мой, отрок, – сердито отрезал старец. – Твоя мут отдала тебя мне за вознаграждение, полученное ещё до твоего рождения. Ты – весло, а не кормчий. Греби – и молчи.

– Куда же ты поведёшь меня потом? – не унимался Ма-Хеса.

– Узнаешь, когда придёт час, о, отпрыск Пожирателя Осла²!

После этого старец отвернулся и долго молчал, вперившись в берега. Ма-Хеса слышал, как он то вздыхал, то вдруг вскакивал, и раскачивал лодку, словно пытался увидеть нечто за горизонтом. Потом снова садился, обхватив голову руками, как будто проживал судьбы давно ушедших людей.

С обеих сторон вдоль берегов расстилались рощи и луга. Слева, где земля была щедрой, тянулись поля ячменя, сады инжира и фиников, посёлки рыбаков и гончаров. Справа – лишь узкая полоса зелени, за которой начиналась Дешрет, красная земля, чьё имя носила корона Нижнего Египта. Красную корону носила также богиня Нейт, покровительствовавшая родному городу Ма-Хесы. Но богиня Нейт не творила судьбы в этих местах. Ма-Хеса знал: там, за кустами, где паслись стада под надзором одиноких пастухов, начинается царство Сетха, а над скалами стережёт Уаджит, кобра-покровительница, чей взор жжёт, как солнце в полдень. Внескольких тысячах шагов дальше стояли города жрецов и ремесленников. За ними простиралась мёртвая земля, в которую, как знал Ма-Хеса, предстоит уйти и ему, когда боги призовут его в Зал Истины.

Он взглянул на пустыню и вдруг задумался: а как у старца с грехами? Неужели он прошёл жизнь, не наступив ни на один из сорока двух запретов? Может, лучше уйти в Дуат молодым, пока сердце ещё легче пера Маат…

Ма-Хеса так вслушивался в голос своего Ка, что на какое-то время даже забыл о происходящем, и только руки его, монотонно совершая одни и те же движения, толкали вперёд лодку.

– Смотри же, отрок! – раздался голос старца. – Внимай берегам!

Ма-Хеса вздрогнул. Старец стоял посреди лодки, раскинув руки, как жрец в храме.

– Здесь, у подножия Уасет – врат Дуата – Ра вступит в ночь, чтобы сразиться с Апопом. А впереди… впереди – Пер-Хатхор, дом Хатхор, где скалы встречают Хапи, а Хатхор ждёт тех, кто решился на вечность… Туда стремится моё сердце.

– Значит, мы скоро достигнем цели нашего путешествия? – спросил Ма-Хеса.

– Да, о сын матери, вскормившей своими сосцами двух демонов, – ответил старец, и в голосе его прозвучала не злоба, а грусть.

Радость Ма-Хесы оказалась преждевременной. Ещё долгие часы он грёб против течения, пока, уже в сумерках, старик не указал на скалу, возвышавшуюся над рекой.

– Причаливай здесь.

Ма-Хеса вытолкнул лодку на узкую полосу песка. Старец вышел и широкими шагами направился в обход утёса.

– Втащи лодку и следуй за мной, – бросил он через плечо. – Хижина – за скалой.

У двери хижины Ма-Хеса замер. Воздух здесь был густым как в святилище. Вокруг раздавался стрёкот цикад, а из-за полога доносился женский голос:

– …я знала, что ты вернёшься, о правогласный господин. Но я состарилась… и нечего мне предложить тебе, кроме дочери, что родилась после нашей последней встречи. Она молода и красива грудь её, а лоно ещё не разверзалось деторождением…

– Мне нужен лишь ночлег, – услышал Ма-Хеса голос старика. – Но отчего ты потеряла свою красоту? Ведь Книга всё ещё при мне…