Алексей Бёрбут – Свобода и Братство (страница 12)

Он повторял эту мысль снова и снова. Если бы не она – остались бы только пустота и страх. Артём чувствовал себя совершенно беспомощным, потому что понимал, сейчас от него ничего не зависит.

Внутрь его пускать сначала не хотели. Охранник у входа смотрел на Артёма мутным взглядом человека, которого выдернули из ночного сна. Слушал невнимательно, переспрашивал, качал головой.

– Все посещения только с утра.

– Её только что привезли, – ответил Артём. – Орлова. Мне нужно к ней.

– Утром, – повторил охранник, уже отворачиваясь.

Артём почувствовал, как внутри проснулось отчаяние, которое находит выход из любой ситуации. Он говорил всё быстрее и громче. Объяснял, что это его мать, что он приехал сразу, как только узнал, что нужно просто передать забытые вещи. Охранник хмурился, делал вид, что не слышит, но в какой-то момент махнул рукой.

– Ладно. Быстро. Но не шуми.

И Артём пробежал внутрь, не поблагодарив.

Кардиологическое отделение было полутёмным.

Коридор тянулся длинно и пусто, лампы горели через одну. К нему вышла медсестра – в белом халате, застёгнутом кое-как, со спутанными волосами, видимо только, что проснулась.

– Орлова… – переспросила медсестра, глядя в экран допотопного компьютера. – Орлова…

Долго искала. Хмурилась, снова вводила фамилию.

– Нет… – сказала сначала. – Такой нет.

Артём растерялся.

– Её только что привезли, – повторил он с надеждой.

Медсестра снова посмотрела на экран.

– А… да. Есть. – она замялась. – Она у нас в отделении.

– Как она? – спросил Артём.

– Её дежурный врач посмотрел, – ответила медсестра. – Сейчас всё равно ночь. Она уже спит. Приходите завтра, утром.

– А можно я хоть с врачом поговорю? – спросил он.

Она посмотрела на него уже безнадежно, вздохнула и кивнула в сторону коридора.

Врач оказался именно таким, каким он и должен был быть в это время: уставшим, небритым, с заспанными глазами. Но говорил чётко и ровно.

– Орлова? Да, поступила.

– И как её состояние? – спросил Артём.

Врач на секунду задержал взгляд, словно выбирая слова.

– Мне трудно сейчас что-то вам сказать. Она только что поступила. Но я не хочу вас обнадёживать. Состояние тяжёлое.

«Состояние тяжёлое».

Эта фраза застряла у Артёма в голове и начала прыгать, как горошина – от стенки к стенке. «Состояние тяжёлое. Состояние тяжёлое». Он повторял её про себя, не совсем понимая, что именно означает «тяжёлое».

– Я могу её увидеть? – спросил Артём.

– Сейчас в палате все спят, – сказал врач. – Не стоит.

Сам того не осознавая, Артём посмотрел на него почти с мольбой.

Врач вздохнул.

– Ну хорошо. Только тихо.

Палата была тёмной. Артём шёл почти на цыпочках. Он сразу увидел мать. Она лежала неподвижно, совсем спокойно. Лицо было осунувшимся и каким-то серым. Он поймал себя на том, что тут же ищет объяснение этому цвету: лампа над кроватью, свет неправильный.

– Мам, – прошептал Артём.

Она открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Ну зачем ты приехал среди ночи… – сказала она.

– Почему не вызвала сразу скорую? – спросил он, и голос его прозвучал громче, чем хотел.

– Да ну… – сказала она. – Я думала все обойдётся. Не первый раз.

– Надо было сразу, – сказал он. – Сразу.

– Я руку в тазу с горячей водой держала, – добавила она. – Раньше всегда отпускало.

– Какой таз? Какая вода? – Артём почувствовал, как злость смешивается с растерянностью. – Какая горячая вода, мам? Надо было сразу скорую!

Она молчала и устало смотрела на него в ответ. Артём стоял рядом с кроватью и чувствовал, как внутри всё ещё живёт это упрямое и глупое неверие. Это ошибка, недоразумение, скоро всё обязательно исправится.

Когда Артём вышел из больницы, было уже около шести. Небо успело посветлеть. Домой ехать не имело смысла. В девять утра можно будет снова прийти в больницу, и до этого оставалось всего несколько часов. Три – может быть, чуть больше. Но их нужно было как-то пережить. Сначала он пошёл по улицам без направления, просто двигаясь вперёд.

Город ещё спал. Магазины закрыты, витрины оставались тёмными. Наконец, на автобусной остановке он заметил маленький ларёк, работающий видимо для водителей маршруток. За стеклом виднелись полки с бутербродами, шаурмой и слойками – немного, но достаточно для того, чтобы пересидеть и отвлечься.

Он подошёл, заказал кофе и какую-то слойку, не вникая, какую именно. Разговаривал с продавщицей нарочито вежливо, даже ласково, будто извиняясь за свой приход в этот слишком ранний час. Она что-то ответила и дежурно улыбнулась, не задавая вопросов.

Артём сел на пластиковый стул у окна и взял бумажный стаканчик с кофе обеими руками. Он сделал глоток понимая, что сейчас может только ждать.

В девять Артём снова был в больнице. Походил по коридору, узнал у медсестёр, кто врач палаты, где лежит мать. Ему указали на мужчину в очках – сухого, сосредоточенного, с фонендоскопом, засунутым в карман халата.

Врач даже не остановился. Отмахнулся почти машинально:

– Молодой человек, я её еще и посмотреть её не успел. Дайте мне время. Приходите после обхода, после одиннадцати.

Без пятнадцати одиннадцать он снова не выдержал. Поднялся в отделение, почти пробежал по коридору и увидел того же врача. Тот посмотрел на него уже с раздражением.

– Ну что же вы, молодой человек… – пробормотал он. – Вам же сказали – после одиннадцати.

– Может быть, уже что-то известно? – спросил Артём, почти без надежды.

– Известно, – сказал врач. – Инфаркта нет, но состояние утяжелилось. Мы подозреваем тромбоэмболию.

– Что? – переспросил Артём.

– Тромбоэмболию лёгочной артерии.

«Тромбоэмболия лёгочной артерии», – повторил Артём про себя, запоминая новые слова, как будто от этого что-то зависело.

– Это серьёзно? – спросил он.

Врач посмотрел прямо, без утешения.

– Да. Прогноз неутешительный.

– А… может всё обойтись? – спросил Артём и сам испугался того, как это прозвучало.

Врач поднял брови.

– Не падайте духом. Мы ещё поборемся. Но придётся переводить её в реанимацию.

– Я могу её увидеть? – спросил Артём.

– Да. Пока готовим к переводу. Но недолго.