Алексей Булыгин – Числовек (страница 2)

– Здорова, пацаны – засвидетельствовал свой приход объект повествования.

– Здорова, Стас – по – очереди пожав руку со своих мест ответили коллеги.

– Кирюха, ну у тебя лицо такое опухшее как будто ты минут пять назад только проснулся, ну или украл на выходных у пчел мёд – решил развеять обстановку ненавязчивой и заурядной шуткой Стас.

– Да, блин, Стас. Я в воскресение вырубился под футбол уже часов в девять, проспал всю ночь, а с утра себя реально еле поднял.

– А выхи-то как провел свои?

– К родителям съездил в область, в баньке попарились, потом обратно. А ты, наверное, как всегда нажрался?

– Не понимаю о чем ты – Стас сделал ехидную ухмылку – Для меня это несвойственно. Я просто отдыхал душой и телом на диване все полтора дня.

– Я понял. А куда ходил то? – продолжил Кирилл. Так как они с объектом повествования уже не первый день вместе работали, он имел вполне полное представление о недавней манере Стаса проводить свои выходные.

– Да куда я, блядь, могу ходить?! Как всегда, в свой любимый бар – на этой фразе заулыбались все обитатели кабинета – вот ты опять отказался со мной идти, пришлось одному. Почему в этот раз-то не пошел?

– Да я сказал же, домой поехал, к родителям.

– Ах да, точно – задумчиво закончил разговор объект повествования.

Кирилл был на год младше Стаса. Они оба получили образование в одном и том же, профильном для их места работы учебном заведении, познакомились друг с другом еще в процессе обучения. В общении он старался придерживаться линии поведения «нормального пацана», общие темы поддерживал, сам ничего не инициировал. В работе еще не успел отличиться какими-то весомыми результатами, но на это точно нужно было больше времени. В начале своей карьеры приходил с неожиданно романтическим представлении о службе, которое, несмотря на его внутреннее сопротивление, достаточно быстро стало выветриваться. Роста он был среднего, а его тело уже начало немного рыхлеть от кабинетной работы и терять курсантскую выправку.

Александр был уже зрелый мужчина тридцати пяти лет, высокого роста, внешне больше похожий на татарина, чем на русского. У него были карие глаза, смугловатая кожа и черные волосы, которые, впрочем, уже крепко взяла седина. По причине переживаний в личной жизни за последний год он сильно осунулся и нарастил внушительные черные круги под глазами. На его железном сейфе висело несколько листов с нарисованными его дочерью рисунками, что делало его угол немного более уютным, чем у других жителей кабинета.

– Начальник спрашивал где ты – заметил Александр.

– А я по запаху понял, что он был здесь. Да я зашел без пяти минут девять в кабинет, я на работу успел, все же нормально.

– Стасон, ему так скажешь – кольнул Кирилл – когда он с совещания вернется после обеда и начнет указания раздавать.

Все трое – оперативные сотрудники правоохранительной структуры, которую принято считать весьма влиятельной. Совещания в их городе между руководящим составом проходили каждый понедельник и длились неимоверно долго, от полутора до двух часов, поэтому следующее совещание уже в рамках отдела проводилось после обеда.

В назначенное время весь отдел зашел в кабинет к руководителю. Все расселись по своим негласно закрепленным местам. Начальники отделений за небольшим столом, расположенным перпендикулярно к рабочему месту руководителя. Личный состав по периметру кабинета.

Начальник отдела был заметно выше среднего роста, сутуловат, имел тонкий стан и круглый живот. Приехал в N из другого города вместе с новым начальником Управления больше пяти лет назад, но когда все из прошлой команды город N уже покинули, нового места себе не нашел. Взгляд после совещания у него был как у порноактера в фильмах с извращениями, какие смотрят совсем разочаровавшиеся в обычном сексе люди. Ключевое совпадение этой особенности взгляда было в неуемном желании немедленно кого-то отыметь. По крайней мере, такая ассоциация нравилась Стасу, хотя с окружающими он этой мыслью не делился.

– Не побоюсь этого слова, товарищи офицеры – начал свою речь Владимир Львович – я не понимаю, какого хуя я должен краснеть за весь отдел на совещаниях и дергать жопой гвозди – его интонация очень быстро набрала оборот от намеренно выдержанной до истеричной – почемуууу вы тут все решили, что можете просто так ходить на работу, просиживать жопочасы и получать зарплату не за что?! Мы по всем важным показателям отстаем от прогнозов на данный квартал! Станислав Алексеевич, доложите мне при всех, когда следователи по вашим материалам возбудят уголовное дело!?

– Владимир Львович, следователи хотят больше информации по субъективной стороне состава преступления, им нужна фактура по умыслу – ответил объект повествования с безэмоциональным лицом.

– Да мне похуй, чего они хотят! Мы мероприятия провели полгода назад, чего вы там телитесь! Я обращаю Ваше внимание, Станислав Алексеевич, что помимо работы над этим материалом у Вас есть и другие задачи, и я что-то, блядь, не вижу еще перспективных дел в вашем производстве. То, чем вы занимаетесь – вообще факультатив, а не Ваши прямые обязанности, я Ваши материалы другому сотруднику лучше передам, чтобы не отвлекались от этих самых своих прямых обязанностей!

Стас всегда думал, что руководитель не слышал в такие моменты никого кроме себя, поэтому он продолжал присутствовать с отсутствующим видом.

– В этом отделе вообще нет достойных оперов! Все приходится делать мне и вашим начальникам отделений! Получу санкцию от руководства Управления и расформирую вас всех нахуй, и наберу новых! А вы поедете кто в народное хозяйство, а кто коровам хвосты крутить в область! – выпустив пар, Владимир Львович рассказал о планах на неделю, прошелся еще по некоторым сотрудникам и распустил отдел по своим делам.

Вышедшие из кабинетов сотрудники вполголоса обменивались отзывами о Владимире Львовиче, повторяя те же слова, что говорили друг другу из недели в неделю.

Стас уселся со своими коллегами в кабинете и подытожил:

– Вот теперь вообще не хочется работать, в понедельник и так тяжело, а после такого совещания на работу до конца дня не встанет.

– Ну, ты попытайся не обращать внимания – с улыбкой поддержал Александр.

– Блин, Саня. Такое ощущение складывается, что вот все это для себя только делаю. Это – факультатив! Да какой нахуй факультатив! Мы почти всем отделом на мероприятия выезжали. Если ему нужно побыстрее уголовное дело возбудить, то пускай в следствие позвонит и продавит, другие же отделы так делают. Он только пиздеть горазд, а сам сделать ничего не может.

– Базара ноль – добавил Кирилл – покричать-то легче, чем разбираться начать.

– Ну что, Стас – предложил Александр – тогда погнали отвлечемся, покурим. Самое время после такого совещания.

– Покурим.

Двое разных по темпераменту и планам на жизнь, но в данный момент объединенных общей ненавистью к одному человеку сотрудников побрели к лестнице на чердак в дальнем конце обшарпанного коридора.

Курилка была местом, где сотрудники разных подразделений ловили тишину и умиротворенность без криков руководства, где можно было временно успокоить нервы и насладиться обволакивающим движением табачного дыма. Также это было место, где за пару минут перемусоливывались все последние слухи, и, в очередной раз, проходились отзывами по самим руководителям. Редкий сотрудник позволял себе совсем уже в открытую, в присутствии представителей других отделов, делиться красочными репликами с эпитетами о своем начальстве, но некоторые коллеги Стаса и он сам уже не церемонились и изливали свой гнев без опаски. Владимир Львович давно был одиозной фигурой, с которым и равные по статусу не общались без нужды по службе.

В тот день Стас собирался подать рапорт на перевод к месту службы в другой город. Это решение пришло к нему из-за непреодолимого желания сменить обстановку, «если тебе кажется, что пора что-то менять, то тебе не кажется», так он себе это сформулировал. Ему было эмоционально тяжело видеть эти локации изо дня в день, накопившиеся воспоминания постоянно тяготели над ним и подталкивали к депрессивным мыслям. Случайные события и отдельные детали слишком часто запускали его память, воспроизводив такие картины, которые он не хотел смотреть. Вечерами, наедине с самим собой, глаза кричали о помощи, а под дневным светом с каждым новой датой календаря выцветали все больше. Именно смена обстановки показалась ему неплохим решением для того, чтобы немного перезапуститься.

К тому же, в этом отделе очень ясно витал дух бесперспективности. Сотрудники часто получали очередные звания со значительным опозданием, так как не имели повышения в должности. Некоторые задерживались в капитанах на семь-десять лет, вместо обычных трех. Он не признавался еще сам себе в этом, но и амбиции, и желание самореализации тоже участвовали в принятии этого решения.

Мысль о нездоровой атмосфере не пришла к одному Стасу в силу его способности к познанию мира. Совсем нет. Во время сборов отдела в бане и без участия руководства, после очередной кружки пива не пройтись крепким словцом по начальству стало с недавних пор дурным тоном. Объект повествования пришел к выводу, что, несмотря на общие причины недовольства, большинство не готово было предпринимать конкретные действия, чтобы изменить то настоящее, что их не устраивало. Перемены многих пугали, ведь никто не давал гарантий, что станет лучше. Бездействие оказывалось проще, чем действие. Кого-то останавливала приобретенная в ипотеку квартира и вложенные в ее ремонт деньги, кого-то привычка семьи жить в этом городе, кто-то просто боялся репрессий от руководства и возможного схода с предсказуемой дороги государственной службы на поиск работы. В моменты, когда такие разговоры снова возникали, оглядывая своих напаренных коллег с завязанными полотенцами ниже пояса и кружками пива в руках, объект повествования давал себе пьяные обещания не становиться похожими на них.