Алексей Брусницын – За горизонтом событий (страница 8)
На всякий случай он простился со всеми, особенно душевно с Артистом и Гришей.
В суд их повезли, заковав и в наручники, и в кандалы для ног. Нижние конечности освободили перед сортировочной камерой, а верхние – через специальное окошечко в двери, когда завели внутрь.
Камер было много по обеим сторонам коридора, и народу в них натолкали изрядно. На скамейках, привинченных к стенам, не всем хватало места. Некоторые сидели прямо на полу. Атмосфера была тяжелая, давящая, и запах стоял такой же. За бетонным ограждением высотой по ребра тут же находились толчок и раковина.
Примерно через час Невструева вызвали и повели, но, как оказалось, не на суд, а к бесплатному русскоязычному адвокату.
Защитник, щуплый и юркий, предложил быть откровенным и рассказать все как было. Александр ответил, что ему нечего добавить к показаниям, которые он давал следователю.
– Что ж, тогда все зависит только от слов вашей жены.
– И что мне грозит, если она покажет против меня?
– От полугода до двух лет тюрьмы, – безразлично констатировал щуплый.
– А вы с ней не говорили?
– Не получилось, – и было непонятно: то ли это адвокат настолько халатно относится к своим обязанностям, то ли сама Анна не пожелала идти с ним на контакт.
Эта беседа только добавила Александру волнений. Его отвели обратно в отстойник, и началось томительное ожидание.
Наручников здесь не надевали, но падла конвоир, застегивая наножники, специально поддернул джинсы Александра вверх – в тюрьме так не делали, наоборот, заботливо поправляли штанины, чтобы металл не соприкасался с кожей, – и, пока его водили по длинным коридорам суда, щиколотки натерло до крови.
Ждать пришлось долго. Часа три.
Чтобы скоротать время, народ разбивался на пары для негромких разговоров. Звучало здесь по самым скромным подсчетам языков пять: иврит, арабский, эфиопский, английский и даже французский. Для Невструева русскоязычного собеседника, как назло, не нашлось.
Когда принесли какие-то дрянные сэндвичи, замотанные в целлофановую пленку, парнишка лет тридцати в кипе, передавая сверток Александру, сказал по-русски:
– Держи.
Это было неожиданно, он совсем не походил на русскоязычного. Они разговорились. Артикулировал парнишка картаво, с сильным израильским акцентом, но вполне внятно. Нимало не смущаясь, рассказал, что ждет приговора за то, что вел сайты для видеочат-моделей.
– А как это сочетается с твоей религией? – Александр указал глазами на его кипу.
– Ничего плохого я не делаю. Когда есть только два плохих выбора, господь учит нас выбирать-таки тот, который лучше. Я увожу девочек с улиц и из махо́нов27. Им больше не нужно контактировать с клиентами физически, а зарабатывают они при этом больше. Что плохого я делаю?
Невструеву оставалось только пожать плечами.
– Ну вот. А теперь попробуй объяснить это судье… – задумчиво произнес парнишка.
Ему грозил серьезный срок, но относился он к этому спокойно, по-философски.
Они разговорились. Сетевой сутенер высказывал оригинальные соображения по самым разным жизненным аспектам, при этом с интересом и пониманием выслушивал мнение Александра. Пожалуй, интереснее собеседника Невструев в жизни не встречал. Он предложил обменяться контактами.
– Зачем? – удивился парнишка.
– Мне кажется, людям со схожим образом мысли надо объединяться.
– Сейчас не нужно объединяться, не нужно искать единомышленников. Благодаря развитию информационных технологий любых целей можно достичь самостоятельно.
– Так а зачем же тогда Интернет? Разве это не самый замечательный способ для того, чтобы создать коллективный разум? Время одиночек прошло…
– Наоборот! Оно только начинается.
За парнишкой пришли раньше.
– Мы встретились здесь, – бог даст, встретимся еще раз, – сказал он, пожимая Невструеву руку.
Когда в отстойнике уже почти никого не осталось, наконец наступила очередь Александра. Тот же садист облачил его в ножные кандалы и снова поддернул штанины вверх.
– Ля́ма ата́ осэ́ ка́ха?28 – спросил Александр.
Тот лишь ухмыльнулся гнусно и приказал:
– Лех леха́!29
На скамье подсудимых находились одновременно человек восемь. Их дела разбирались по очереди. Все происходило, естественно, на иврите, и Александр на таком уровне не понимал ничего, даже общей сути. Сначала, видимо, выступал прокурор, потом адвокат. Потом из зала выходили свидетели. Судья что-то уточнял у всех, потом коротко совещался с двумя коллегами, сидящими по сторонам от него, и выносил вердикт. На одного подсудимого уходило максимум минут пятнадцать.
Судья был очень сердит и как будто изначально ненавидел всех, чью судьбу должен был решать. Приговоры произносил с одинаковой интонацией, и было непонятно, обвинительные они или оправдательные.
Александр нашел в зале суда Анну. Она сидела с отсутствующим выражением лица и даже не глядела в его сторону. Помахать рукой он не решился.
По мере того как людей перед Невструевым становилось меньше, его волнение нарастало. Он дошел до такого уровня стресса, что ему было уже все равно, чем закончится разбирательство, лишь бы побыстрее.
Наконец судья назвал его имя. Рядом с невысоким ограждением появился адвокат и сделал Невструеву знак подняться. Через некоторое время показал, что можно опять садиться. Александру казалось, что дело его разбирается дольше всех предыдущих. Выступал прокурор, потом адвокат, потом Анна отвечала на их вопросы. Потом судья говорил что-то, угрюмо глядя на Невструева. Адвокат перевел. Судья хотел знать, причинял ли Невструев физический вред супруге и не угрожал ли ее жизни и здоровью. Подсудимый все отрицал.
Коллегия совещалась безумно долго. Зачем-то в процессе обсуждения несколько раз обращались к адвокату, тот явно спорил с ними. Александр решил, что обсуждается длительность его срока и уже смирился со злой судьбой. Он был раздавлен. А как могло быть иначе? Если уж все плохо, так до конца… Адвокат что-то сказал ему, но Александр не понимал уже даже по-русски, слова доносились как будто сквозь вату. Тогда адвокат перегнулся через ограждение, похлопал подопечного по плечу и практически прокричал:
– Александр, вас отпускают! Идите!
Глава 8.
Анна встречала его на выходе из суда. Прождала его почти два часа – из-под стражи Невструева освобождали очень долго. Вид у нее был не то чтобы виноватый, скорее смущенный. Он сделал неловкое движение в ее сторону, не зная, как поступить… в итоге решил ограничиться холодным:
– Привет.
Она улыбнулась и заговорила преувеличенно весело:
– Привет! Что там говорят в таких случаях? На свободу с чистой совестью?
– Вряд ли так говорят… Но все равно спасибо.
Они помолчали.
– Ты догадалась взять мой телефон?
Она достала из сумочки телефон и бумажник. Он сразу почувствовал себя увереннее. Оказалось, что всего полчетвертого и до собеседования в
– Ты, наверное, есть хочешь? – предположила Анна.
Александр невольно улыбнулся – это проявление заботы было приятно. Он решил было отказаться, но не смог; очень захотелось человеческой пищи.
– Было бы неплохо…
– Может быть, суши?
– Вообще шикарно! Мне надо еще ремень купить. Штаны сваливаются.
Когда отпускали на волю, Невструев спросил про ремень, на что ему ответили, что искать изъятые вещи нужно по месту изъятия, то есть в КПЗ полицейского участка, писать какое-то заявление, ехать туда… Короче, пропал хороший, добротный ремень, идеально подходящий по цвету к сандалиям. Мусора́ – суки рваные.
Они пошли к мини-куперу Анны.
В суши-баре Александр оторвался по полной. В жизни ему еще так вкусно не было. Кувшинчик саке, выпитый за свободу, растекся волной блаженства по телу. В один из моментов он вдруг испытал прилив теплых чувств к Анне. Она была мила, всем видом выражала сочувствие, хотя оба избегали смотреть друг другу в глаза… Но потом вспомнил все и сразу остыл.
– Послушай. Это я виновата… – начала она тоном, который предполагал в дальнейшем слезы.
Тут он обратил внимание, что повязки на руке Анны уже не было, лишь небольшой телесного оттенка пластырь.
– Но-но-но, перестань! Оба виноваты. И потом, я приобрел полезнейший жизненный опыт, который непременно пригодится при написании какой-нибудь книги.
– Это было очень жутко, Саша?
– Да ну, Ань. Фигня. Не тюрьма, а пионерский лагерь. Чай не в России, – хорохорился Александр. – Но я все равно, как это говорится, больше не сяду. Ну его. Одноразовый прикол. А как ты? Какие планы?
Она опустила взгляд.
– Ты доешь сначала, потом поговорим.