Алексей Брусницын – Приключения Буратино (тетралогия) (страница 126)

Он впихнул инженера в кресло и пристегнул. Потом оттолкнулся, отлетел от турбоплана и отдал команду закрыть колпак и впустить в кабину воздух.

– В чём дело, Легран? – спросил Буратино. – Амайю нужно срочно доставить на борт «Луча надежды», он может погибнуть без врачебной помощи.

– Ты и доставишь. А я отбуксирую телескоп вручную.

– Зачем так рисковать? Пришлём за ним другую команду.

– Буратино, ты сам не раз говорил, что нужно всё оптимизировать и не делать лишних движений. Говорил, что может возникнуть такая ситуация, в которой последняя капля гелия может спасти жизнь. Зачем же впустую туда-сюда турбопланы гонять?

– Хорошо. Ты молодец. Будь осторожен.

Турбоплан развернулся так, чтобы не задеть старпома пламенем дюз, сбросил космоцикл и умчалась на максимальном ускорении. За судьбу Амайи можно было не переживать: биочип задействовал экстренный протокол, погрузил своего владельца в гипносон и держит под контролем все органы и системы организма.

Камиль остался совсем один. Большего одиночества невозможно было себе представить. Это было ощущение пугающее, но в то же время чрезвычайно приятное. Камиль отдался ему полностью, сознание его как будто отключилось. На какое-то время он превратился в сгусток энергии, парящий в бесконечном вакууме…

Насладившись, он сел на космоцикл, который мог быть средством перемещения для одного человека, а мог трансформироваться в двигатель, который можно установить на любой объект в космосе, и направил его на телескоп.

Изначально было два плана. Идеальный – если с телескопом все нормально, подключить электропитание, заправить гелием и отправить своим ходом к «Лучу надежды». И неидеальный – если спутник поврежден, подцепить его буксировочным фалом к турбоплану, а на нос закрепить космоцикл для того, чтобы его двигателем тормозить по достижении пункта назначения. Теперь же приходилось использовать план «В», который старпом придумал только что.

Космоцикл он закрепил на корме спутника. Сам оседлал телескоп ближе к носу. С помощью нарукавных движков скафандра развернул его туда, где должен был находиться сейчас «Луч», и, надёжно закрепившись на корпусе с помощью магнитов, дал газу. Когда ускорение достигло значения 4G, Камиль еще минут пять поразгонялся и отключил двигатель космоцикла. Когда ускорение упало до нуля, он подкорректировал курс. Полёт теперь совсем не ощущался. Камилю стало казаться, что спутник стоит на месте, а часа через четыре в скафандре закончится воздух… Чтобы разогнать идиотские мысли, он спросил:

– Буратино, как там Амайя?

– Жить будет. Рука промёрзла лишь до половины плеча – Хельга разберётся.

– А что всё-таки произошло?

– Видимо, в процессе консервации спутника возникли какие-то проблемы, которые привели к незапланированным тратам энергии. В итоге оболочка не сомкнулась до конца. Когда Амайя поменял батарею, автоматика спутника продолжила процесс с того момента, на котором он был прерван. ИИ спутника из-за того, что не был защищён должным образом, похоже выгорел за четыреста лет, поэтому не контролировал процесс.

– Понял. Я только, знаешь, чего не понимаю. Неужели нельзя для таких опасных задач использовать роботов? Зачем рисковать вечными человеческими жизнями?

– Видишь ли, это было одним из условий, которые мы выдвинули олигархам перед переселением на Терра Нову: использовать роботов только для задач, невозможных для людей. В истории Земли был период, когда роботы заменили человека во всех опасных и трудоёмких процессах. Люди от безделья принялись воевать друг с другом. Оказалось, что, когда роботы заменяют людей, люди становятся никому не нужны.

– Откуда ты это знаешь?

– Наша компания Golden Key в конце XXI и в начале XXII веков была самым крупным производителем роботов в мире. Я тогда служил её управляющим, а наш капитан Закари Вентер исполнительным директором и генератором утопических, как выяснилось впоследствии, идей. Мы попытались облегчить участь человечества. Сначала наладили производство промышленных роботов, с помощью которых можно было автоматизировать любое производство. Мы продавали их себе в ущерб очень дешево, чтобы любое сколько-нибудь рентабельное предприятие могло приобрести их. Этим воспользовалась группа мировых олигархов, которые скупили наши машины через подставные фирмы, а затем стали продавать их, но уже гораздо дороже. Наша идея потерпела крах. Тогда мы сделали аппараты, которых мог позволить себе любой работяга, чтобы отправлять вместо себя на завод. Олигархи стали давать рабочим кредиты на этих роботов, – мы же не могли сделать их бесплатными. Потом повсеместно снизили зарплаты работникам, которые присылали вместо себя андроидов. В итоге снова скупили роботов-помощников и снова взвинтили на них цены. Тем временем наша компания обанкротилась, а мир встал на пороге тотального уничтожения. Нам пришлось заняться космическим кораблестроением, чтобы спасти хоть какую-то часть человечества. Поскольку денег у нас уже не было, нам пришлось пойти на сделку с негодяями, которые нас переиграли, – только у них были достаточные для этого средства. Поэтому они сейчас занимают самые роскошные жилые модули на «Луче надежды».

Легран смотрел на неподвижные звёзды вокруг, и они вдруг внезапно как будто померкли.

– Почему ты сейчас решил мне об этом рассказать, Буратино?

– Потому что хочу, чтобы ты, Камиль, выбрал правильную сторону, когда придёт время принимать важные решения.

– Что это значит?

– Очень скоро поймешь.

– Хорошо. Буратино, а как так получается, что ты существуешь и здесь, и в моём гипносне?

– Невструев живёт в твоём сне как раз в то время, когда мы испытывали новые саркофаги для гипносна. Зачем придумывать каких-то персонажей, когда можно использовать готовых? Так что там ты фактически взаимодействуешь со мной во времена моей молодости.

Глава 7.

После пробуждения Невструев вновь испытал гормональную перегрузку. Памятуя о том, как не продуктивно использовал её в прошлый раз, он пообещал себе сдерживаться.

– Послушайте, Стейси, я вчера наговорил тут лишнего… – встречу с психологом он решил начать с извинений.

– Бросьте, Александр. Я не в обиде. Я называю этот эффект «постгипнотическая мания». Дело в том, что во сне наши испытуемые проживают, как правило, более лучшую и достойную жизнь, чем наяву. Проснувшись, ощущают себя другими людьми, более уверенными и умными, чем есть на самом деле.

Невструев с трудом удержался от колкого замечания по поводу сочетания слов «более» и «лучшую».

– Так и есть, наверное, – признавать это было неприятно и Александр, чтобы скрыть неловкость, взял бумажку для записей, скомкал её и запустил в урну, которая стояла с другой стороны рабочего стола психолога.

– Неплохо, – проследила траекторию полёта Стейси. – А вы всегда такой меткий?

– Совсем нет! Это я случайно.

Александр взял ещё одну бумажку, скомкал и снова попал.

– Я там играл в космобол – это такая смесь баскетбола и гандбола в невесомости, – пояснил он.

– Пожалуй, это надо записать в положительные эффекты гипносна, – защёлкала она клавиатурой.

– Мастерство – это когда случайности превращаются в закономерности, как при игре в мяч. Можно попасть, а можно не попасть. Неумелый игрок попадёт скорее случайно, а опытный закономерно.

– Скажите, а нет у вас ощущения, что вам теперь мысли проще выражать, чем раньше?

– Пожалуй. Голова очень ясная.

– Да. На вас этот эффект действует сильнее, чем на других… А как вы относитесь к поискам смысла жизни?

Это прозвучало для Александра несколько неожиданно.

– Почему вы решили меня об этом спросить? Как это может помочь в ваших исследованиях?

– Я спрашиваю об этом всех испытуемым. И я не обязана объяснять вам целесообразность своих вопросов. Вы можете не отвечать, если не хотите.

– Хорошо, я отвечу. Не понимаю, как можно жить, не решив для себя этот вопрос.

– Как же вы решили его для себя?

Невструев хотел было ответить, как отвечал раньше. Про то, что жизнь коротка, и от неё надо брать как можно больше, при этом, конечно же, так, чтобы по возможности другим не мешать, и так далее по тексту… но язык его не повернулся, чтобы озвучить эту гедонистическую чепуху.

– Похоже у меня наступила переоценка ценностей, Стейси… – он растерянно посмотрел на неё, как будто ища поддержки.

– Вот видите, а вы ещё удивляетесь, зачем я вас об этом спросила, – улыбнулась психологиня.

– Знаете, что я могу сказать? Мой космический альтер эго так, наверное, для себя определяет этот смысл: живи вечно и помогай жить другим. И это замечательно! Мне вообще нравится устройство этого общества будущего. Они победили смерть. Если задуматься, она ведь устарела и морально, и материально. Естественный отбор в человеческом обществе давно не работает, а мы продолжаем использовать его инструменты: жадность, жестокость, ревность, старение, смерть. Все они нужны, чтобы качественные особи с удачным набором генов прожили свою лучшую жизнь, а потом убрались с арены, оставив после себя качественное потомство. Особенно не нужна и устарела смерть, которая в диких условиях помогает популяции избавляться от не́мощных. В развитом человеческом обществе сменяемость поколений не нужна, нет необходимости закреплять положительные мутации через конкуренцию, человек – не муха дрозофила. Смерть – один из механизмов выживания животного вида. Человек – животное, примат, только формально, на самом деле он гораздо выше этой классификации. Как мыслящее существо, он не должен подчиняться законам дикой природы. Согласны?