Алексей Брусницын – Приключения Буратино (тетралогия) (страница 121)

– Наш пострел совсем сопрел, – предыдущий рекорд принадлежал ему.

Потом старпом произвёл уже не виртуальный, а реальный обход корабля, на который ушло не менее часа. Последний тридцать минут провели в обсуждении завтрашнего манёвра.

Наконец зазвучала рында, оповещающая об окончании вахтенной смены.

В честь последнего дня работы бассейнов между жилыми модулями состоялся чемпионат по водному поло. На трибунах собралась почти вся тысяча обитателей «Луча надежды», кроме членов экипажа, заступивших на вахту.

Команда старпома, в которой он был капитаном, заняла второе место, на этот раз уступив военным специалистам. На третьем оказались представители северного жилого VIP-модуля.

После церемонии награждения все разбрелись по кафе и аромобарам, а подуставший за день Легран поехал к себе домой на лифте.

Он помедитировал на койке всего минут пятнадцать, когда в его голове зазвучала мелодия вызова. Это была судовой врач.

– Ты у себя?

– Да.

– Я зайду? – голос её звучал возбуждённо.

– Конечно, – ответил ей Камиль. – Рамзес, иди погуляй пару часиков, пожалуйста, – попросил он пёсика.

Выпроводив недовольно ворчащего пуделя, Камиль вынюхал остаток утреннего аромококтейля.

У судового врача Хельги Мадрасхен всё было не слишком: не слишком правильные черты лица, не слишком большая грудь, не слишком тонкая талия и не слишком длинные ноги. В этом «не слишком» и заключался рецепт её привлекательности. Нет, претензии на натуральность в этом не было – ясно было, что она активно пользуется бьютитрансформатором, но крайностей она не любила. Однако только во внешности…

Любовницей докторша была экстремальной. То, что она вытворяла в постели, было умопомрачительно. Она, наверное, даже медицину изучила для того, чтобы постичь предел возможностей человеческого организма в определённом аспекте. Могла подстроиться под любого партнёра: желающего подчиняться или доминировать, а могла быть с ним на равных. Она была профессором, гуру разврата и даже написала несколько монографий, посвящённых эклектическому сексу. Её учение включало в себя все известные человечеству порно-практики от древнейших камасутры, та́нтры и сиба́ри до новейших психосомальных и ретикулярно-вестибулярных. Оно было как древняя борьба самбо, создатель которой объединил опыт множества борцовских школ со всех концов мира и добавил кое-что от себя.

Глава 3.

После того, как Невструева выпустили из «саркофага», взяли кровь на анализ, измерили давление и сняли электрограммы сердца и мозга, он отправился на приём к психологине.

– Ну как вам пережитый опыт? – спросила Стейси.

– Это лучшее переживание, которое у меня было во сне! Да и наяву тоже… – признался Невструев. – Вы не представляете, как я счастлив, что попал в этот эксперимент. Спасибо вам всем огромное! И вам, и руководству своему передайте. Я всего лишь пишу фантастику… даже не пишу, собираюсь… а вы тут воплощаете её в жизнь.

– Значит, понравилось?

– Да не то слово! Даже не знаю, с чем сравнить… Это как в раю побывать. А как там всё прекрасно! И интерьеры, и люди, и запахи…

– Погодите-погодите, – улыбнулась Стейси. – Вы отвечаете на вопросы, которые я только собираюсь задать. Давайте по порядку.

– Я понимаю, вам сложно отклониться от плана беседы, но меня эмоции так и переполняют!

– Александр. Посчитаем до десяти, чтобы успокоиться? – предложила психолог.

– Да ну вас, ей-богу. Сами считайте. Всё. Я спокоен… Задавайте, пожалуйста, ваши вопросы по порядку.

Стейси начала спрашивать и отмечать его ответы у себя в компьютере. Александр отвечал, но думал при этом о своём.

Всё было замечательно: его переживания по поводу развода обесценились, жену он больше не ревновал, скорее, даже сочувствовал ей – у неё какой-то старый Лозон, а у него космическая тигрица, и сам он при этом ещё и негр… Писать ему теперь, наверное, есть о чём. Немного смущало, правда, что он не чувствовал этот материал до конца своим. Но после того, как Александр хлебнул предложенного Стейси кофе и окончательно проснулся, его больше всего стал занимать вопрос, чем же ему заниматься до вечера. Денег не было ни копейки. За участие в эксперименте ему пообещали хорошие деньги, которых и на то, чтобы жильё снять хватит, и на пропитание, чтоб дожить до того момента, когда он найдёт себе работу. Но получит он их только после окончания исследования, то есть через месяц, а что делать весь день и как раздобыть хлеб насущный, было совершенно неясно. Домой под страхом нового, на этот раз гораздо более продолжительного тюремного заключения, идти было нельзя.

– У меня всё, – наконец произнесла психолог. – Думаю, у вас тоже появились вопросы. Задавайте. Попытаюсь на них ответить.

Тогда Невструев выпалил, преодолев смущение:

– Скажите, а нельзя ли мне некий аванс получить?

– К сожалению, нет. Эту практику отменили. Знаете, сколько таких было? Деньги получат и поминай как звали… – Стейси начала строго, но потом смягчилась. – Но, учитывая вашу ситуацию и вашу ценность для эксперимента, я могу устроить вас на полный пансион в нашу столовую. Можете завтракать, обедать и ужинать. У нас очень хорошая кухня.

– Спасибо огромное.

– Ой, да пустяки, не благодарите. И вам же где-то писать надо… А знаете что! У нас на этаже есть библиотека. Я вам ноутбук найду, там и сидите хоть весь день.

– Так а что же я буду писать, Стейси? – немного слукавил Александр.

– Что за вопрос? Мне кажется, это очевидно. Сновидения свои и описывайте. За месяц целый роман накропаете.

– У меня такое ощущение, что это было бы нечестно. Как будто я использую допинг или чит-код, какой-то запрещённый приём…

– О чём это вы?

– Понимаете, не я же это всё придумал. Это всё ваш гипносон, ваш искусственный интеллект. Я не чувствую себя вправе…

– Какой вы, оказывается, щепетильный. Но послушайте: если книга хороша, читателя абсолютно не волнует, в каком состоянии находился её автор, когда писал её, как он изменял своё восприятие мира: медитацией или ЛСД, алкоголем, марихуаной или индуцированными сновидениями, помогал ему искусственный интеллект при этом или нет… Что мешает вам писать? Не только внешние факторы – отсутствие свободного времени и условий для работы, но и внутренние – дефицит вдохновения, недостаток фантазии, неуверенность в собственных силах. А гипносон лучше любых веществ, расширяющих сознание, стимулирует творческий потенциал.

– Возможно, читателю плевать на состояние, в котором писалась понравившаяся ему книга. Точно так же, как ему часто плевать на то, как писатель жил или умер: в достатке или в нищете, застрелили ли его враги, или сам он пустил себе пулю в лоб, угас от чахотки или от рака. Но мне-то не плевать! Что делать, если я чувствую себя плагиатором? – упёрся Невструев.

– Оставьте! – отрезала Стейси. – Люди, которые в бодром состоянии абсолютно не способны к музицированию и стихосложению, слышат в обычном сне несуществующие наяву прекрасные мелодии или неплохие стихи, которые иногда даже могут воспроизвести, проснувшись. Абсолютно не умеющие рисовать, грезят великолепными пейзажами. А представьте, на что способен мозг, имеющий склонность к творчеству и, главное, желание творить. Уверяю вас, вклад нашего Буратино в создание этой космической истории по сравнению с вашим ничтожен. Он лишь помогает увидеть более чёткую умозрительную картинку, лучше запомнить пережитое во сне. Понимаете?

Подопытный кивнул.

– Существует приём, когда творец в своём поиске перекладывает работу на подсознание. Вы наверняка что-то такое используете. Разве нет? – предположила Стейси.

Невструев снова кивнул.

– Когда засыпаю или просыпаюсь, я пытаюсь продлить пограничное состояние между сном и бодрствованием и в этот момент думать о том, что пишу. Иногда происходят вспышки озарения.

– Вот! А гипносон – это гораздо более удобный способ общения со своим подсознанием, повышающий КПД от этого процесса почти до ста процентов. В гипносне человек живёт, играет, наслаждается, а потом, когда просыпается, помнит всё и может описать доступными ему средствами. Вместо того чтобы перекладывать работу на подсознание какими-то медитативными методиками или, не дай бог, с помощью наркотиков и ждать потом неделями, а то и месяцами зачастую не очень внятного результата, можно просто погрузиться в гипносон, в котором всё происходит гораздо эффективнее. Подсознательное в нём легко переходит в сознательное и обратно.

Невструев сделал вид, что только сейчас дал себя уговорить, и перешёл к практическим вопросам:

– Но откуда мне известны все эти конструкционные особенности космического корабля? Откуда я знаю, как исполнять обязанности старшего помощника капитана? Всё это плод моего подсознания или всё-таки продумано вашим роботом?

– Он не совсем робот. Буратино – он скорее… как я его для себя определяю, – мыслящая трансперсональная сущность. А вашу осведомлённость в космическом деле считайте плодом совместных усилий. Скажем так: он предоставляет вам научно-техническую информацию в доходчивой форме и немного помогает её обработать.

– Вот бы мне поболтать с ним об этом… – мечтательно произнёс Невструев.

– Если Буратино сочтёт это нужным, то обязательно сам свяжется с вами. Одно могу сказать: ваша реакция на эксперимент, то, как вы взаимодействуете с виртуальной реальностью, интересует его не меньше меня.