Алексей Брусницын – Новейший Завет. Книга I (страница 8)
– Лев Бронфельд!
Он протянул руку над прилавком, при этом попутно зацепив рукавом пальто стакан с авторучками. Часть из них попадали на пол. Взгляд посетителя стал растерянным – эффектное появление было смазано.
Продавец, стараясь угодить потенциальному покупателю, пожал ему руку.
– Даниэль Альтман. Не беспокойтесь, я сам соберу. Что вас интересует?
Посетитель окинул взглядом книжные полки.
– Из представленного – ничего.
Продавец удивился.
– Но у нас очень хороший выбор. И в торговом зале далеко не всё, много есть ещё в хранилище.
– Меня интересует Леон Брон.
– Секундочку. Я посмотрю в каталоге, – продавец щёлкнул пробелом на клавиатуре старинного компьютера.
– Не утруждайтесь, – остановил его посетитель и поставил на прилавок портфель. – Этого автора у вас наверняка нет.
– Это современный автор? В каком жанре он пишет? – продавец почувствовал вызов.
– Это очень современный автор, – посетитель возвысил голос на слове «очень». – И поверьте: ему подвластен любой жанр.
– Оставьте заказ, и мы доставим вам его книги в течение недели, если они, конечно, существуют в природе.
– Они существуют, и я упрощу вам задачу, – пообещал посетитель.
С видом фокусника он достал из портфеля глянцевую, пёструю книжку и положил её перед продавцом задней стороной обложки вверх – на ней красовался портрет.
– Я понял. Леон Брон – Лев Бронфельд. Так вы автор?! – невольно восхитился продавец.
Лев скромно потупил взор, потом торжественно произнёс:
– Да. И я хочу предложить вам свою книгу на реализацию. Мистический хоррор «Полуночные тени»!
В общении Бронфельд оказался довольно приятным человеком. Он буквально светился желанием внимать собеседнику и, когда слушал, даже наклонял голову набок, как собака. Но, когда начинал говорить сам, его было не остановить, пока он не выскажет всё, что хотел, и не выдохнется. Как будто забирал долг: я тебя выслушал, а теперь ты меня послушай…
Он поведал, что является довольно успешным сетевым писателем. В последнее время его доходы выросли, и он решил, что может позволить себе бумажные тиражи своих книг. Он прекрасно осознаёт, что вряд ли заработает на их реализации, но, как дань традиции, у каждого уважающего себя писателя должны быть осязаемые издания. К тому же они так приятно пахнут… Бронфельд даже поднёс книгу к носу продавца, чтобы тот мог в этом убедиться.
В тот же вечер, подкупленный обаянием и красноречием писателя, Даниэль взялся было читать «Полуночные тени». Устал он уже к двадцатой странице. Причём не просто устал, а смертельно, как будто всю жизненную энергию из него выкачали… Ему одновременно захотелось уснуть, выпить водки и повеситься.
Когда Малыш, пряча «Тени» за спиной, постучался к Карлсону, тот открыл не сразу.
– Беда, Борис Ефимович! Я взял у одного писателя книгу на реализацию. А это пакость какая-то, а не книга, – пожаловался Малыш с порога.
– Что за писатель? Где ты его взял? – Карлсон положил руку на плечо Малыша, направляя его в гостевую зону.
– Да нигде я его не взял, он сам пришёл! – вскричал в отчаянии начинающий книготорговец.
– Как фамилия? – шеф был невозмутим.
– Бронфельд. Пишет под псевдонимом Леон Брон.
Карлсон остановился и нахмурил лоб, припоминая.
– Нет. Такого не знаю.
– Говорит, что очень современный автор, что известен в Сети… Обложка симпатичная. Название сразу дурацким не показалось… – он протянул книгу шефу. – В общем, я повёлся!
– Да ты не переживай, Малыш, дело житейское! – сказал Карлсон мультяшным голосом. – Садись, разберёмся.
Он взял книгу и подтолкнул Малыша к дивану. Сам сел в своё любимое английское кресло времён мандата, повёрнутое так, чтобы одновременно наблюдать и огонь в камине, и входную дверь.
Карлсон вообще любил свой камин и топил его вечерами каждый день в холодные месяцы. В Иерусалиме относительно холодное время бывает с ноября по апрель; ветер с гор становится ледяным и делает Иерусалим, пожалуй, самым прохладным городом Израиля. Иногда он даже приносит снежные тучи. Берёзовые дрова откуда-то привозили штабелями, они хранились в подвале. Именно берёзовые, почему-то именно их аромат был сладок и приятен для бывшего жителя средней полосы России.
– Говорит, известен в Сети? – спросил Карлсон, осматривая обложку со всех сторон. – Ты проверил?
– Конечно. Не врёт. Все площадки его творениями завалены. Он плодовит, как дрозофила, и стабилен, как… – Малыш задумался на миг, подбирая эпитет, – инфляция. По ро́ману в среднем раз в три месяца тискает.
– Ну что ж, давай посмотрим… – пробормотал Карлсон, открывая книгу.
Он внимательно прочёл первую страницу, гулко захлопнул книгу и печально посмотрел на Малыша. Потом раскрыл том случайным образом и пробежал глазами несколько строк. Сделал так ещё дважды, каждый раз сокращая отрывок, и наконец, не меняя выражения лица, швырнул книгу в камин. Поднялся целый сноп искр и улетел в трубу.
– Туда ей и дорога! – выдохнул Малыш с облегчением.
– Меня очень огорчает чтиво подобного рода… И чтобы этого мусора и близко в моём магазине не было! – потребовал Карлсон.
Тут в гостиной появилась Дора в тюрбане из полотенца и купальном халате, мягко облегающем её роскошные формы. Малыш машинально переменил позу на более вальяжную и мужественную. Он вдруг испытал целую палитру ощущений. Сначала в кровь хлынули сразу все гормоны радости и удовольствия, как всегда бывало при её появлении. Потом он ощутил адреналиновый укол ревности. Он понимал, что такая женщина не может быть одна… но то, что её избранником оказался старый и седой Карлсон, было очень неприятно. До этого Малыш пытался представить себе того, кто может укротить эту пантеру… Иногда себя в роли укротителя. А тут… Хотя кем бы ни оказался её хахаль, европейским аристократом или африканским принцем, материализовавшись, он вряд ли вызвал бы у него положительные эмоции. Так что Карлсон не худший вариант – хороший мужик, свой, домашний…
При виде Малыша мулатка улыбнулась. Потом увидала пылающую в камине бумагу.
– А что это у вас тут такое интересное происходит, мальчики?
– Да вот, предаём огню творение одного прохиндея, полагающего себя гением, – признался Карлсон.
Дора опустилась на диван рядом с Малышом. Он вдохнул её аромат, и сердце его забилось ещё чаще.
Глядя, как догорает книга, она сказала задумчиво:
– Представляете, как это ужасно – мнить себя гением и быть при этом бездарностью? Это сродни сумасшествию. Ведь любой, серьёзно полагающий себя писателем, меняющим реальность и творящим миры, должен непременно также и полагать себя гением. Все остальные, готовые признать себя дарованиями средней руки, – не писатели, а так, щелкопёры. А если он при этом никакой не гений, а чудовищно плох в своих потугах? При этом он может быть добрым мужем, замечательный другом и тонким ценителем искусств и абсолютно не осознавать собственной посредственности, как творца… Чем тогда отличается он от Наполеона или Цезаря из палаты для буйнопомешанных? Его можно только пожалеть, господа…
К этому моменту злосчастная книжка уже обратилась в пепел.
– Однако, есть вариант и похуже… – заметил Карлсон.
– Это какой же? – удивилась Дора.
– Когда этот говнодел признан и успешен.
Малыш сразу вспомнил лицо, когда Карлсон показал ему фото, но фамилию вспомнить не мог…
– Так это же автор того самого романа, который вы как-то использовали в качестве дров… Помните? Ну этот… Бромгарц… Бромфельд… Бронфин… – забормотал Малыш, щёлкая пальцами.
– Бронфельд, – подсказал Карлсон.
– Точно! Лев Бронфельд!
Тогда Карлсон вдруг огорчился, и видно было, что на этот раз по-настоящему. Он уставился в камин так, как будто пытался разглядеть в огне пепел злосчастной книжки.
– Эх, Малыш-Малыш, как же ты меня огорчаешь… Теперь этот халтурщик будет нашим любимым автором, и выдели ему отдельную полку на самом видном месте.
Потом взгляд его стал жёстким.
– А тебе я предлагаю первое стажёрское задание. Пока я не могу объяснить тебе, почему нас интересует этот тип, но готов поручить тебе следующее: выйди с ним на связь, подружись, залезь в душу. Выясни круг его общения, подружись с его друзьями, им в душу залезь… В общем узнай о нём всё, что возможно узнать о человеке, не применяя пыток. Если тебе это удастся, я смогу убедить наше руководство в том, что ты нужен нам как агент. Берёшься?
Даниэль согласился без раздумий – давно ожидал карьерного продвижения…
Глава 3
Бывший журналист и публицист Максим Одинцов, он же О́дин, а ныне продавец в иерусалимской лавке «Русская книга» Даниэль Альтман, для своих – «Малыш», прекрасно понимал, что книготорговое предприятие только прикрытие для чего-то большого и таинственного. С тех пор, как его эвакуировали из России в Израиль, прошло почти полгода.
После неожиданно закончившегося интервью с профессором на выходе из подвала старого дома на Пресне журналиста встретили люди, которых Буратино представил как своих коллег. Он рекомендовал слушаться их беспрекословно, если Максим хочет жить. После того как на его глазах убили одноклассника, а потом стреляли в него самого, Одинцов был, мягко говоря, дезориентирован и послушался бы сейчас хоть чёрта, если бы тот научил его, как спастись от профессора и двух его мрачных подручных.
Одинцова доставили на конспиративную квартирку в Медведково, где с этого момента он находился безвылазно. Раз в три дня один и тот же загадочный тип, который отказался назвать своё имя и почти не разговаривал, приносил еду.