Алексей Брусницын – Новейший Завет. Книга I (страница 7)

Но тут хлопнула дверь чёрного хода.

Через мгновение перед глазами Малыша и Карлсона предстала Доротея. У обоих захватило дух от её вида. Прекрасная мулатка – плод любви украинки и чернокожего еврея из Эфиопии – была во всеоружии. Облегающее изумрудное платье, целомудренно прикрывающее ноги до самого пола, но с более чем щедрым декольте. Густые черные волосы собраны над головой и прихвачены платиновыми шпильками, усыпанными бриллиантовой крошкой. В ушах благородно сверкали крупные камни в тон платью. Африканская принцесса – не меньше. В окружении книжных полок она смотрелась странно и неуместно.

– Эрев тов[4], мальчики! – произнесла она низким, источающим соблазн голосом и ослепительно улыбнулась.

В качестве ответного приветствия Малыш очень нелепо помахал ей рукой и, не выдержав её как будто прожигающего насквозь взгляда, покраснел и потупил взор.

– И тебе, это самое… Добрый вечер, До́ра, – выдавил Карлсон. – Куда это ты так нарядилась?

– Так в канадском посольстве приём сегодня, – и перевела свой лучемёт на него.

– Да-да, конечно, помню… – теперь Борис Ефимович зарделся и зачем-то открыл пустой ящик антикварной кассы. Когда он попытался захлопнуть его, ящик не защёлкнулся и со звоном отъехал обратно.

– Офигеть, как ты шикарно выглядишь! – поспешил на помощь шефу Малыш.

– Вы очень галантны, Даниэль, – принцесса улыбнулась надменно.

Малышу захотелось спрятаться под прилавком. Карлсон, чертыхаясь, продолжал воевать с кассой.

– Ладно… Не скучайте, – Дора ловко развернулась на высоченных каблуках и пошла на выход модельной походкой.

Мужчины пролепетали ей в след:

– Ты поаккуратней там…

– Пока, Дора!

Когда вновь хлопнула задняя дверь, Малыш спросил нарочито беспечно:

– И чего заходила?

– Реакцию на парадный прикид проверить, – вздохнул Карлсон.

– Да уж… Прикид – что надо… – вздохнул и Малыш…

– Так! – Борис Михайлович захлопнул наконец кассу с треском. – Дело к тебе есть, – он показал Малышу фотографию в своём стретчере[5], растянув его до размеров планшета. – Вот этого ти́па пробить надо. Сейчас фото и данные скину. Есть имя с фамилией…

– Так я его знаю! – обрадовался Малыш.

Карлсон удивлённо вскинул на него глаза.

– Пойдём-ка ко мне, надо поговорить.

Они выключили свет в торговом зале и стали подниматься по лестнице на крышу дома, на первом этаже которого находился магазин.

А дом был великолепен. Как и положено истинно великолепному дому, он был возведён более ста лет назад. Его сложили во времена английского мандата[6] целиком из «золотого» иерусалимского камня, в отличие от более современных домов, у которых каменной была только облицовка, а сами стены – бетонными.

Располагался дом поблизости от административного центра города. Улица, на которой он находился, была мощёная, пешеходная, вся в магазинчиках, бутиках и ресторанчиках по сторонам отполированного миллионами ног булыжного тротуара.

На машине подъехать к дому можно было только с заднего двора, огороженного высокой живописной стеной из того же «золотого» камня, над которой была ещё одна стена из густых кустов с глянцевыми, как будто пластмассовыми листиками. Незаметно преодолеть её не смогли бы ни японский ниндзя, ни персидский ассасин. Кованая калитка имела высокие, с копьевидными навершиями прутья, которые доходили до арки из переплетённых веток куста. Автоматические автомобильные ворота отъезжали за стену, когда надо было пропустить машину во двор, где свободно размещалось до трёх автомобилей и полноценная стритбольная[7] площадка с сеткой из железной цепи на кольце.

Ещё три автомобиля можно было поставить в гараже, занимавшем половину подвала, в который спускался широкий пандус. Это было дополнительное преимущество столетнего каменного дома; бетонные постройки редко имеют настоящий подвал.

Во второй половине подвала располагалось бомбоубежище. В нём был оборудован небольшой спортзал со штангой, гантелями, двумя тренажёрами с отягощениями на тросах и боксёрским мешком. Также в бомбоубежище размещалась финская электрическая сауна и деревянная бочкообразная купель.

На первом этаже, кроме магазина был небольшой, но чрезвычайно уютный конференц-зал, обшитый морёным дубом. Часть его занимал шикарный стол для русского бильярда под зелёным сукном. Ещё в нём был дубовый бар в классическом стиле с богатым выбором напитков и бордовыми бархатными стульями.

Наверх вели две лестницы в торцах дома. На втором и третьем этажах находилось по две квартиры. В одной из нижних, поскромнее, двухкомнатной, жил Малыш, в другой, четырёхкомнатной – прекрасная Доротея.

На третьем этаже над Малышом жили Силе́н и Евге́н. Они вроде как были друзьями, хоть и различались буквально во всём. Здоровяк Силен неразговорчив, неповоротлив и начисто лишён как чувства юмора, как и, казалось, любых других чувств; Евген юрок, тощ и саркастичен.

Вторая квартира на третьем этаже предназначалась для сдачи внаём. В ней обитали трое: два типа с бычьими шеями и бандитскими мордами, похожих друг на друга как братья, а третий – молодой эфиопский еврей, очень чёрный и грациозный, как эбонитовая статуэтка. У них было что-то вроде строительно-ремонтной бригады, причём негр, судя по всему, был у них главным. Во дворе стоял их старый минивэн – с надписью «Шипуцим» на иврите и «Ремонты» на русском и двумя забрызганными краской стремянками на крыше. Этих жильцов Малыш встречал редко. Их вообще было не видно и не слышно; возможно, это было одно из условий проживания в доме.

На крыше жил Карлсон. Когда он приобрёл дом, то снёс чердак и переделал крышу в шикарный лофт с огромной террасой. Из подвального гаража прямиком на крышу был проведён лифт.

Если на первом этаже дома Карлсона, как на книжных полках, так и в интерьере доминировала классика, на втором и третьем этажах – стиль техно, то на крыше безраздельно владычествовала эклектика. Белые, как это принято в Израиле, стены. В просторной гостиной – мраморный камин в римском стиле с колоннами по сторонам и треугольным портиком наверху. На портике барельеф – фигуры античных воинов, с двух сторон поражающие копьями и стрелами чудище, пытающееся выбраться из пещеры. Напротив камина – низкий японский обеденный стол, чёрный, с резными ножками, используемый как кофейный. С двух сторон его огибал большой угловой диван в каком-то космическом стиле, на котором могли разместиться сразу человек шесть-семь. Диван был белый. Со свободной стороны стояло кресло самого Карлсона: красное, кожаное, антикварное, времён мандата, с блестящими заклёпками в ряд и пухлыми подлокотниками.

Ещё тут были угловой минибар в классическом стиле с резной горгульей наверху и выполненная из стекла и блестящего металла барная стойка. Стойка отделяла кухонную зону, простую и неброскую, из белых прямоугольников, с обилием металлических поверхностей, весьма неплохо оборудованную.

В столовой зоне гостиной стоял обеденный стол. Мощный, тёмного дерева, в стиле модерн. Вокруг него тяжёлые стулья с высокими спинками.

В лофте имелось ещё две комнаты, наверное, спальня и кабинет. Малыш видел только их двери.

На открытой части крыши – всё из обожжённых газовой горелкой деревянных поддонов. Карлсон сам, с помощью шуроповёрта, болгарки и уже упомянутой горелки сделал всю мебель: обеденный стол, две скамьи со спинками по длинным сторонам стола и два стула по коротким.

Все этажи дома очень украшали старинные медные петли, дверные ручки и светильники. К окнам были подвешены синие колониальные ставни под дерево, выполненные на самом деле из пуленепробиваемого композита.

Когда они поднялись по истёртым ступеням на крышу, Малыш расположился на диване для гостей. Перед тем, как приземлиться в своё кресло, Карлсон растопил камин. Был уже вечер, и комната освещалась в основном этим уютным огнём.

– Ты узнал человека на фотографии. Кто он? – вернулся к разговору шеф.

Глава 2

Круглое лицо с лупатыми, как будто слезящимися карими глазами, мясистый нос скорее картошкой, чем с горбинкой, большой рот с толстой выступающей нижней губой – есть такой тип лица у европейских евреев.

Помимо обитателей дома Карлсона Даниэль знал не так много людей в Израиле, в основном немногочисленных посетителей магазина. Было странно, что человек на фотографии, которую показал Карлсон, оказался знаком Малышу…

Когда этот человек в первый раз появился на пороге магазина, была зима. Даниэль совсем недавно взялся осваивать профессию книготорговца. Мужчина лет сорока выглядел солидно: тёмно-синее короткое пальто, брюки со старомодной стрелкой, чёрные ботинки на очень толстой подошве. Полосатый шарф, аккуратно повязанный поверх воротника – извечный признак творческой личности. Чёрный, пухлый портфель, идеально подобранный цветом и фактурой под обувь.

Посетитель дождался, пока продавец поздоровается с ним первым.

Даниэль ещё не научился отличать «местных» от бывших соотечественников, поэтому на всякий случай сказал:

– Цаораим товим![8] Здравствуйте! – надеясь, что незнакомец отреагирует именно на «здравствуйте», потому что на иврите на тот момент он умел только здороваться и прощаться.

– Здравствуйте! – прозвучало в ответ на чистом русском.

Посетитель улыбнулся и быстро подошёл к прилавку.

Комплекции он оказался также солидной – примерно килограмм сто на метр восемьдесят роста.