Алексей Брусницын – Новейший Завет. Книга I (страница 14)
– Нет, – араб предоставил объяснения Бронфельду.
Тот замялся.
– Амир занимается… ммм… как бы это сказать?.. формированием общественного мнения в морально-этических и религиозных аспектах.
Араб усмехнулся кривовато и кивнул. Малыш удивлённо уставился на него.
– Что это за работа такая?!
Вместо ответа араб полез во внутренний карман пиджака.
– Смотри, что у меня есть.
На его ладони оказалась маленькая круглая металлическая коробочка с откинутой крышечкой, в ней лежал зелёный кирпичик.
– Нюхай! – велел он.
Малыш взял коробочку двумя пальцами. Запах был приятный, цветочно-фруктовый, как будто из детства, но с одной достаточно характерной ноткой.
– Что это?
– Ароматизированный иранский гашиш для кальяна, – был ему ответ.
– Зачем? – удивился Малыш.
– Как говорил мой отец, мир праху его: «Хочешь по-настоящему узнать человека – раздели с ним кальян», – серьёзно сказал Амир.
– А он точно кальян с гашишем имел в виду? – на всякий случай уточнил Малыш.
– Точно, – араб прикрыл глаза и покивал головой.
– А тут и кальяны есть?
– Конечно есть! Иначе бы нас здесь не было, – араб сделал знак официанту.
Дальше всё утонуло в синем кальянном дыму, из которого периодически выныривали то круглая голова Льва, то узкое лицо Амира и изрекали плохо связанные между собой сентенции.
Амир.
Лев.
Даниэль (пытается поддержать беседу).
Лев.
Даниэль смотрит на него испуганно, на мгновенье забыв о контроле мимической мускулатуры, но тот, по всей видимости, имеет в виду исключительно сказочного персонажа.
Амир.
Лев.
Даниэль.
Амир (смеётся).
Даниэль с бульканьем делает вдох из кальяна и запивает его пивом.
Даниэль (горячо).
Официант.
Даниэль.
Лев.
Официант уносит кальян.
Амир.
Даниэль (недоверчиво ухмыляясь).
Амир.
Даниэль (ухмыляясь грустно).
Амир.
На улице был уже поздний вечер, и прохладный ветер с гор делал его прекрасным.
В Старый город они вошли через Новые ворота. Амир попросил их обоих переключить свои переводчики на арабский, так ему легче было излагать свои мысли. Пока около часа брели, не спеша, между древними стенами из золотистого известняка, Амир излагал, а Малыш слушал и не верил своим ушам. Слова араба максимально странно звучали в этом месте, в котором пересекались интересы четырёх религий: православной, католической, иудейской и мусульманской.
По словам Амира оказывалось, что древние религии изжили себя. Сейчас в двадцать первом веке, на современном этапе развития цивилизации, в высшие силы могут верить только по-настоящему наивные или слаборазвитые индивиды.
Новые же религии неубедительны. Растафарианцы, пастофарианцы – просто клоуны. Они придумали себе эти религии больше для прикола, чем для поклонения. Как всерьёз можно верить в Макаронного Монстра или в торчка, ставшего богом. Неплохие попытки были у сайентологов, раэлитов, церкви Искусственного Интеллекта и некоторых других мелких псевдонаучных религий. Их объединяла технократичность и отрицание или подмена традиционного божества. Но все они основаны на вымысле и мракобесии, а значит, не имеют принципиальных отличий от прочего бреда.
Сейчас, при современном уровне информированности общества, возможны лишь верования, основанные на правде. А правда, по мнению Амира и его соратников, такова: нет бога сущего ни на небе, ни на земле. Богом должен стать сам человек. И достигается это воистину чудесное преображение путём научных изысканий и их практического применения. Для начала человек должен стать бессмертным, это уже вполне возможно на современном этапе развития цивилизации. Но кроме бессмертия есть ещё два признака божества: всеве́дение и всемогущество. Их человек обретёт, научившись жить вечно, поскольку получит возможность бесконечного научного познания и самосовершенствования.
Свою лекцию Амир закончил, фамильярно облокотясь о стену под ободранной табличкой «Holy Sepulchre»[13] – оказалось, что они совсем рядом с Яффскими воротами.
Бронфельд заявил, что сейчас потеряет сознание и умрёт от обезвоживания и, что знает «одно местечко за углом», где они смогут промочить горло.
Они вышли из Старого города.
Проснувшись утром, Малыш вспомнил вкус и запах иранского гашиша. К горлу подкатил тошнотворный ароматизированный комок, и он, еле вырвавшись из тенёт простыни, помчался в ванну.
Когда он вышел, в его голове, как показалось Малышу, загремел голос:
– Тебе необходимо восстановить водно-солевой баланс.
Малыш даже присел от неожиданности и боли под черепом.
– Буратино, это жестоко… У тебя громкость регулируется? Что ты снова делаешь в моей голове?
– Поздравляю, стажёр! – произнёс Буратино гораздо тише, но всё равно торжественно. – Ты вышел на ключевого агента конкурирующей организации в израильско-палестинском регионе – Амира-квартеро́на. Приоритет твоего задания повышен, поэтому я теперь снова буду выходить с тобой на связь.
После работы Малыш зашёл в конференц-зал покатать шары и наткнулся там на Дору. В белых шортах и лёгкой блузке сидела она у стойки на барном стуле с отрешённым видом.
– Я не помешаю? – он замешкался на пороге.
– О. Привет, Даниэль, – грустно обрадовалась Дора. – Выпьешь со мной?
У Максима было правило: не пить два дня подряд, и он отказал бы сейчас кому угодно, только не Доре, при виде которой у него мгновенно пересохло во рту.
Они выпили по «Маргарите». Она была явно не расположена говорить… Чтобы скрыть неловкость, он предложил партию на биллиарде.
Из-за тренировок в триггерном состоянии его игровые рефлексы и представления об игре заметно улучшились, но всё равно не настолько, чтобы раскатать партию с одного ки́я, поэтому, скорее всего, от волнения он закатил свояка, разбивая пирамиду.
– Мы же договаривались – без чипа, – обиделась мулатка.
– За кого ты меня принимаешь? Договаривались, значит, договаривались, – и забил второй шар.
Первую партию Дора проиграла. Это её заметно разозлило и отвлекло от грустных мыслей. Она оживилась и с азартом отыгралась во второй.
Третью, решающую, партию решили играть только ударами по битку, а не любым любого. Партия затянулась.
Пока Дора ходила вокруг стола, выбирая шар для удара, Малыш спросил: