Алексей Борисов – Умирать не страшно и другие криминальные истории (страница 1)

Алексей Борисов

Умирать не страшно и другие криминальные истории

Умирать не страшно

Мы с Санькой сидели в подбитой БМПешке и потихоньку подыхали. Особой боли не было, но очень хотелось пить и все время мутило. Изредка в борт или башню бумкала выпущенная издалека, из-за гряды скал за ручьем, пуля; потом доносился звук выстрела из “бура” – старой английской винтовки, сработанной еще в те времена, когда страна-производитель числилась “Владычицей морей” и простиралась на пять континентов. Старой-то старой, но бронежилеты брала только так…

– Не боись! – бормочет Санёк. – Броню не пробьёт! Это он так, для острастки! Чтоб мы не сбежали! – но мы и безо всякой “острастки” не рыпались. Мне садануло по башке и перебило ноги; Саньке попало в бок так, что кишки едва не вывалились. Оставалась одна надежда: когда стемнеет, пацаны подгонят “коробочку”, закинут трос и выдернут нас из этого пекла.

Но до темноты еще дожить надо. Через полчаса солнце взойдет в зенит, БМПешка превратится в настоящую жаровню, и процедура подыхания ускорится в геометрической прогрессии.

Меня снова вырвало. Мучительно. Желудочным соком. Прочие ресурсы иссякли еще утром.

– Что? Совсем хреново? – спросил Санька. – Ты, главное, не засыпай. Когда в башку прилетело, спать нельзя. На вот, смотри! – он достал из-за пазухи вырванную из глянцевого журнала страницу с фоткой голой девчонки и прилепил на броню у меня перед глазами. – Клёвая, да? Смотри и представляй, как бы ты ей вдул. Тогда не заснешь, – и я принялся пялиться за разбитную деваху, со проказливой улыбкой вылезающую из бассейна и едва не подметающую отвисшими сосцами ступеньки лесенки, уходящей в невинную синеву воды.

Не помогло. Тошнота переросла в муторную дремоту, сквозь которую едва доносилось тонкое и жалостливое:

– Пи-ить! Пи-и-ить! – это Санёк просил в бреду. Но всю воду мы выпили еще утром, когда верили, что нас вот-вот вытащат отсюда.

Ткнул его в плечо:

– Санёк! Ты тоже смотри давай! – других медикаментозных средств, кроме странички из глянцевого журнала, у нас не было. Санёк дышал часто, хлюпая чем-то внутри себя, и по посеревшему лицу катились крупные капли пота – наверное, того самого – холодного предсмертного. Несколько раз икнул и вдруг сказал неожиданно твердо и громко:

– Слышь, Жека! Выживу – найду и женюсь на ней!

– Сдалась она тебе! – выдавил, лишь бы удержать разговор и не дать Саньке умереть. – Наверняка же шлюха!

– Ну и что, что шлюха? А ты представь себе, как она сейчас вылазит из бассейна и идёт к тебе, и вся из себя, словно перламутр, при каждом шаге волной переливается… И капли воды у нее на коже словно изумрудные блёстки. И соски цвета засахаренной вишни… И вся дрожит и ластится, словно из лепестков роз склеенная, такая нежная! – я не дослушал Сашкину версию совокупления с моделькой из глянцевого журнала. Снова вырвало, потом сознание стало утекать, и я лишь урывками слышал, как Санёк то просит пить, то начинает говорить с братом, погибшем полтора года назад в Кандагаре…

Нам повезло. Прилетели “вертушки” и прожарили НУРСами гряду скал, за которой сидели “духи”. Пока те выбирались из своих нор, ребята подскочили на БРДМ, выковыряли нас из нашей консервной банки и увезли туда, где снова начиналась жизнь.

Очухался уже МИ-восьмом. Лежал пластом и молился о том, чтобы у “духов” не было в тех скалах ДШК, который на счет «два» располосует очередью фюзеляж вертолета. Уже на высоте услышал сквозь рев мотора Сашкин голос:

– Слышь, Жека! Если я всё-таки сдохну, найди ее и женись. Слышь? Найди и женись! – но мы выжили. Оба.

После дембеля часто встречались. Потом реже. А потом и вовсе стало неудобно. Призывались из одной страны, вернулись в другую. У Саньки открылся талант хозяина новой жизни и появился малиновый лапсердак. Мои же мечты о светлом будущем завершились тем, что нанялся в бригаду шабашников. Поначалу мотались по деревням, ставили финские домики, потом приноровились ездить в Москву и Самару на стройки. Постепенно стал забывать, что некогда подыхал под безбрежным афганским небом бок о бок с будущим супер-пупер миллионером, и как мы клялись друг другу в госпитальной курилке “не забывать” и прилетать “по первому зову”.

А зря забывал. “Первый зов” прозвучал в виде звонка по межгороду. Встретились на следующее утро. Санёк сидел в персональном кабинете за дубовым столом – забуревший, обрюзгший, с мордой такой же серой, как тогда, в БМПешке, когда ему осколок замесил кишки. Видно, нелегкое это дело – ворочать миллионами.

– Понимашь… Такая ситуёвина… Только тебе могу сказать, – щедрой рукой набулькал вискаря, достал из сейфа недоеденный бутерброд. – Как никак, подыхали вместе… Так получилось. Встретил девушку. Хочу жениться.

– И что?

– Вот что! – достал из ящика стола фотку и положил передо мной. – Узнаешь?

– Нет, – без колебаний буркнул я.

– Тогда смотри это, – Санёк достал из того же ящика страничку стародавнего глянцевого журнала с выходящей из бассейна красоткой. Той самой, на которую мы пялились целых полдня, сидя в подбитой БМПешке. Если она изменилась за эти годы, то к лучшему. Немного усохла, и с рожицы исчезла гримаса всеядной уверенности в том, что стоит показать сиськи, и весь мир упадет к ее ногам.

– Ты же хотел… Выходит, судьба!

– Судьба! – Санёк вскочил с кресла и принялся ходить взад-вперед по кабинету. – Не так все просто! У меня миллионные контракты. Люди верят на слово. Репутация, иху мать! И вдруг кто узнает, что я женюсь на паскудной давалке! Растрезвонят по всем газетам, по телеку обмусолят! Смаковать будут до следующих выборов!

– Да ладно тебе! Подумаешь, снялась для журнала. Почему сразу “давалка”? Да и журнал забугорный. У нас тогда таких не печатали! Как она сюда попасть-то могла?

– Как-как! Съездила туда на фотоссесию, заработала трохи бабок. А потом… Сам знаешь: в наше время от подиума до панели – один шаг! Чуть оступилась и поехала… До самой глубокой задницы… В смысле, провинции.

– И что теперь?

– Не стал бы тебя дёргать, но сам видишь: с ума схожу. О деньгах не беспокойся. Заплачу столько, сколько надо. Припаси ее маленько. Сам не могу. Слишком заметным стал. Тебя же тут никто не знает. Посмотри, куда ходит, с кем вожжается, кто возле нее трётся, в какой позе и всё такое. А?

– Ты как её надыбал-то?

– В том-то и дело, что до чертиков стрёмно! Ездил в деревню, навестить родителей. Возвращаюсь – смотрю, перед самым городом телка по обочине хиляет. Типо, плечевая, с “работы”. Тормознул: “Садись, а то пятки сотрёшь!” А она, вроде того, честная. Ездила на шашлыки, пособачилась с парнем, он ее и высадил из тачки. Проучить хотел. Заставил пёхом переть до хаты.

Посидели в кафе, перетёрли за жизнь. На первом свидании не дала, на втором тоже. Потом, когда уже жить с ней начал, показал ей ту фотку из журнала. Не раскололась! На дыбки встала: “А если и я, то что, тебе хуже от этого? А не я – так тем более!” Вот и верь бабью после этого, – завершилась наша беседа тем, что Санёк выдал мне адрес своей девушки, пачку купюр разного достоинства и пожелание стучать в бубен всем, кто будет “в нагляка” лезть общаться к данной особи.

Работа частного сыщика оказалась на удивление необременительной. Моя подопечная дрыхла до десяти утра, после обеда шлёпала в детско-юношескую спортивную школу, где фигуряла в качестве тренера по художественной гимнастике – виду спорта сугубо девчачьему. В связи с чем я мог преспокойно устроиться с бутылочкой пива на лавке напротив входа в это заведение в ожидании, когда дама санькиного сердца приступит к дальнейшей программе: магазины, косметический салон, гинекологическая поликлиника, бассейн, лаун-теннис в спортзале районного дворца культуры, переименованного по случаю нового мышления в “Развлекательный комплекс “Резеда”.

Вечером доложил по телефону Саньке. Тот пару раз хмыкнул, потом неожиданно жестко рявкнул – прямо как кусок на разводе:

– Ты глаз с нее не спускай! Ночью тоже! Сними квартиру в доме напротив, чтоб окно в окно! И это… Бассейн, спортзал – тоже! Просеки, кто и как подкатит, какие рожи, какой у них кипеж. За всё заплачу! – я даже обиделся на такой тон. Но потом прикинул, что у Саньки элементарно от напрягов с бизнесом крыша поехала, вот и шизует слегка.

Тем не менее, абонемент в “Резеду” купил и пристроился гонять мячик ракеткой через сетку. Не пожалел. Разок даже в паре с санькиной чикой поиграл. Девочка – класс! И фигурка, и мордашка… Глянет на тебя, глазища распахнет – инъекция прямо в сердечную мышцу самым сладким мёдом! А чуть ближе сунешься – так улыбнётся, что и заговорить не решишься…

А из бассейна выходит совсем как на той фотке. И купальник – у голой меньше видно! И прямо в этом купальнике струячит к стойке бара, ягодичками поигрывает! Столик там им, супермоделям, отдельный выделили, чтобы молочные коктейли хлебать, на мужиков в плавках зыркать и хихикать. А потом у бильярдного стола выгибаться. У пацанов плавки по швам трещат, а подойти не смеют. Знают высокий содержанский статус фройлянов и только облизываются. Нравы тогда в провинции были вполне домостроевские. Если закадрить не ту тёлочку, могли и репродуктивные части тела оторвать.

Что еще?

Живет с мамой. По вечерам только до помойки с мусорным ведром выходит.