Алексей Борисов – Еще раз о первой любви (страница 1)
Алексей Борисов
Еще раз о первой любви
Четверо смелых
Она шла ко мне через весь зал, едва уловимо покачивая бёдрами и неся на устах ироничную улыбку Джоконды:
— Так вот ты какой — самый застенчивый шахматист планеты!
… После второй пары ко мне подошла Кудряшка Лю, или, попросту говоря, Людка Аниматорша — устроительница всяких кичевых перформансов и квизов на нашем факультете — и пропела:
— Слушай, генералиссимус пешечных войск! Ты девочкой обзавестись хочешь? — я недоуменно поднял глаза на проказливую физиономию собеседницы и выдавил, не до конца еще сообразив, о чем речь:
— Зачем?
— Как зачем? Гулять с ней будешь! Общаться. Третий десяток пошел! Пора уже личной жизнью заниматься! — я собирался буркнуть, что с личной жизнью у меня все в порядке, но осёкся: финальный курс. Все друг о друге всё знают. В частности то, что я пытаюсь замаскировать самозабвенным увлечением шахматами отсутствие этой самой личной жизни. И до жути, до холодной испарины этого отсутствия стесняюсь.
А Людка, уловив мое замешательство, затараторила:
— Представляешь, какое совпадение! На нашем потоке остались четыре девочки, которые не состоят в отношениях! И как раз четыре мальчика! — нагловатый взгляд Кудряшки подсказывал, что я и есть тот самый мальчик. — Осталось только подобрать, кому с кем! Я приложение скачала. «Электронная сваха». Вводишь свои данные, пишешь, какой партнер тебе нужен, и вот тебе идеальная половинка! Как? Ты готов пожертвовать мужской свободой в обмен на хорошенькую самочку? Сегодня как раз 14 февраля. Saint Valentine Day! Самое то для такого сейшена!
Желание послать Кудряшку куда подальше нарастало. В ее предложении было нечто, в высшей мере унизительное. Людка со своей «электронной свахой» словно подчеркивала, что сам себе я девушку найти не могу.
Уже открыл рот, чтобы отправить факультетскую затейницу в эротическое путешествие, но что-то толкнуло изнутри. Так, что даже пот прошиб.
Всего несколько минут позора, и я больше не буду типом, отрешенно стоящим в сторонке от той бурлящей везде и повсюду тусы, в которой способность находить половых партнеров — единственный способ доказать свою состоятельность как человека! Больше не буду объектом глумливых шуток и скабрезного внимания однокурсников! У меня будет какая-никакая, но девушка! Убойный аргумент в пользу моей нормальности как человека, как парня!
Пока я открывал рот, Людка сунула мне под нос смартфон:
— Ну что? Регистрируемся? Никто ведь никого насиловать не собирается! Понравится — сойдетесь, не понравится — разбежитесь! Что о тебе пишем? — я лишь издал горлом невнятный скрип, и Кудряшка записала: «Лошок, но реальный топчик1. И очень стеснительный. Хобби: шахматы». — Что о ней запросим?
— Красивая. Умная, — выдавил я. — Готова терпеть шахматиста…
Несколькими минутами позора отделаться не удалось. На матримониальный сейшен приперлась половина потока. Девчонки хихикали и мазюкали подкрашенными очами по физиономиям пацанов, пытаясь угадать, кто из них попал в «четверку смелых». Ребята кучковались и делали ставки. На преподавательской кафедре стояли бутылки с шампанским, лежали бутерброды. Кудряшка Лю крутилась рядом и барабанила пальчиками по дисплею смартфона. Наконец-то вскинула взгляд на аудиторию и возгласила:
— Итак, кто у нас Валентин, а кто — Валентинка? Тишина в аудитории! Определяем совместимость нашей Анжелочки! — Людка еще раз шлепнула пальцами по дисплею, смартфон пискнул, и факультетская заводила развернула его экраном к публике: — Стопроцентная совместимость с Егоровым Игнатом! — Анжела восторженно завизжала. Все прекрасно знали, что она с первого курса сохла по «Егорке», при том, что у ее избранника имелисвь другие взгляды на жизнь. Но его толкнули в спину:
— Не минусуй вайб!2 — и Игнат с натянутой улыбкой позволил Анжелке повиснуть у себя на шее.
— А теперь определим совместимость молчела! — продолжала заливаться Кудряшка, и после нескольких щелчков по дисплею еще одна парочка отправился держать побелевшими пальцами фужеры с шампанским под смешки и поощрительные выкрики присутствующих.
Меня Людка-Лю вызвала четвертым:
— А теперь узнаем, кого Святой Валентин послал нашему непревзойденному эксперту по шашкам и матам, — меня до такой степени трясло от волнения, что я даже не разобрал имени предназначенной мне девушки. Просто увидел, как она, едва уловимо покачивая бёдрами и неся на устах чуть ироничную улыбку Джоконды, идет ко мне.
Поразился, насколько она красива. Вовсе не супермодель современной зализанной породы. Просто крепко сбитая девчонка, ладно скроенная. Самая обыкновенная! И все равно я не мог оторвать от нее глаз. В ней была изюминка, шарм — грация дикого, свободного и сильного животного: пантеры, пумы, рыси. И ее смугловатое лицо с глубоко посаженными глазами и четко очерченными скулами поразительно подходило к этому образу.
Кто-то дурашливо заорал: «Горько!» Моя визави улыбнулась еще более иронично, привстала на цыпочки, закинула руки мне на плечи и погрузила мои губы в теплую и влажную мякоть своих. Кто-то начал считать:
— Раз! Два! Три! — на «двадцати» она оторвалась, победоносно глянула на ватагу однокурсников и исполнила нечто вроде книксена. В толпе зааплодировали, кто-то хлопал меня по плечу, кто-то включил музыку, и мы неловко закружились под вальс «Мой ласковый и нежный зверь».
Трем другим парочкам ничего не оставалось, как присоединиться; чувствовалась натянутость: среди «Валентинов» и «Валентинок» парочки подобрались так, что никто друг друга толком не знал. Людка сориентировалась, переключила динамики на движовый музон; девчонки гурьбой повалили на танцевальный пятачок; пацаны разливали вискарик и шли чокаться с новоиспеченными «женихами». Увидев, что и мне этой участи не избежать, моя багира шепнула:
— Становится скучно. Уйдем по-английски? — и мы почти бегом кинулись прочь, оставляя за плечами ободрительные вопли:
— Все на пилораму! Интим пинга не любит! Секс вам да лубовь!
Посидели полчаса в кафешке неподалеку. Пили кофе, молчали. Я не знал, что сказать; было такое ощущение, словно проглотил кол. Девушка изредка поглядывала исподлобья, потом спросила:
— К тебе или ко мне? — в ответ я лишь беззвучно раскрывал рот. — Давай к тебе. У меня папашка до полночи хоккей смотрит — никакой приватности!
— Давай! — совершенно растерянно согласился. — Только у меня предки суровых нравов. Я им что скажу?
— Скажи, как есть. Что я — твоя невеста. Скоро поженимся. Пусть готовят уши к маршу Мендельсона.
Я так и сказал. Правда, опустив текст про Мендельсона. Мама смерила взглядом длину юбки моей спутницы и пикнула:
— Может, чаю? — отец на диване уронил планшет и сел, тяжело ворочая кадыком. Уже за столом мама пролепетала:
— Меня Вера Николаевна зовут. А вас?
— Регина! — с хрипотцой представилась моя избранница. После пятиминутной паузы мама набралась сил на следующий вопрос:
— Регина, а что вы родителям сказали?
— Что ночую у подруги.
— Тогда я вам в зале на диване постелю…
— Разумеется! — благосклонно согласилась нареченная.
И потом я лежал в темной спальне на своей холостяцкой постели и думал о том, что зря всё это Людка затеяла. Что электронная сваха — жуткая чушь, что нельзя вот так просто начать жить с человеком, не пройдя стадию знакомства, познания друг друга, не испытав школу влюбленности, покорения, завоевания сердца любимого человека и присовокупления своего сердца к тому, что бьётся в её груди... И что мне — при моей-то коммуникабельности! — так и суждено оставаться вечным девственником. И все мои попытки сблизиться с особами противоположного пола будут приводить лишь к новому и новому позору, насмешкам и приколам, ощущению себя прокаженным среди всеохватывающего бурления жизни! А Регина просто уйдет утром и будет права: какой смысл тратить время на такого байбака, как я?
Она пришла, когда за окнами уже светало. Шепнула, забираясь ко мне под одеяло:
— Раньше не могла. Твои родители только уснули. Давай хоть целоваться! Все-таки, первая брачная ночь! — и мы начали целоваться, и то, что еще пять минут назад представлялось мне немыслимым, недосягаемым, несбыточным, получилось так просто и естественно, что я от изумления лишился дара речи и лишь неутолимо целовал горло и плечи отдавшейся мне девушки, словно эти поцелуи могли впечатать в ее сердце всю мою благодарность и восхищение той щедростью, с которой она одарила меня собой.
Проснулись от того, что мама стучала в дверь:
— Молодежь! Вам в универ не пора?
— Рано! — откликнулась Регина. — У нас две первые пары — лекции! — привалилась ко мне, обдавая дурманящим теплом, щекоча щеку невесомыми прядями волос, закидывая коленку мне на бёдра и озаряя всю Вселенную, заключенную в соединившей нас комнатушке, счастливой улыбкой:
— А ведь мне хорошо было с тобой, Гроссмейстер! Просто улёт! — ее ладошка скользила по моему плечу вниз, пробежала мышкой по ребрам, по боку, и я услышал восхищенное:
— Ого! Вот это утренний салют! И ты скрываешь такое от народа, Гроссмейстер? — с серебристым смехом позволила опрокинуть себя на спину и повторить все то, за что я не сумел поблагодарить ее ночью.
В универ мы действительно отбыли только к третьей паре. Шли по предвкушающим весну улицам, и чем ближе подходили к нашей альма матер, тем сильнее меня переполняло ощущение торжества, ликования. Вот я — вечный лузер в отношениях с девушками! Но рядом со мной — обворожительнейшая юная женщина, и она горделиво несет в себе мое семя, и, покорно склонив голову, бросает на меня лучащиеся благодарностью взгляды; на ней распахнуто пальто, и встречные парни застывают, открыв рты, настолько коротка на ней юбка! Но это супер-мини — еще одно свидетельство того, насколько мы близки, насколько она доверяет и предана мне!