Алексей Большаков – Как стать царем (страница 45)
— Вот еще! Там Чарли есть для помощи. А мне Хорошук совсем не нравится. А тебя я буду очень хорошо охранять.
— Прыгай на коня! — велел я.
Аленка с готовностью легко запрыгнула на круп и спросила:
— Куда мы поедим?
— К Александру, — честно ответил я. — Где он?
— Возле редута. Уже празднуют с Мироном. Не обязательно ехать к нему. Здесь есть живописные места, которые стоит посмотреть.
Но мы поехали к Саше. Александр Непомнящий сидел в окружении командиров нашей армии. Я еще не видел таким довольным брата, очевидно, он был счастлив. Безграничным счастьем полководца, выигравшего важнейшее сражение без больших потерь. С этой точки зрения у меня было еще больше поводов для счастья. Но я пока не в полной мере осознал значимость сегодняшней победы. Все-таки разгром Шогу считал ключевой битвой, а сейчас сомнений в триумфе не было изначально.
— О, Леха приехал! — сказал обрадованный, под градусом, брат и полез ко мне обниматься и целоваться.
Не люблю целоваться с мужчинами, особенно пьяными. Показал рукой брату — не надо! Он переключился на спрыгнувшую с коня Аленку. Девушка оттолкнула мужика и убежала.
— Это ты ее в мою охрану определить обещал? — с улыбкой спросил я. — Даже тебя испугалась…
Александр ответил так:
— А, чё? Отличная девка! Я бы ее к себе взял, а она к тебе просилась.
— Алексей, присоединяйся к нам! — крикнул Мирон.
Мне пьянствовать совсем не хотелось. Я вообще человек не пьющий. Сослался на то, что нужно осмотреть поле боя, распорядиться на счет пленных и раненых.
— А мы празднуем! — сказал Александр. — Имеем право! Все прекрасно, Леха! Лавр повержен. Есть время и повод расслабиться.
Нет, я ушел от веселой компании.
Последние островки кровопролитного сражения затихли. На поле брани появились русские бабы, не желавшие отсиживаться в тылу. Они помогали раненым, собирали трофеи, плакали по убиенным мужьям и сыновьям.
Меня трофеи не интересовали. Я больше думал не о триумфальном сражении, а об Аленке. И не знал, как вести себя с ней. Нравилась девушка мне! И ее сегодняшнее поведение казалось привлекательным. Надо было бы поухаживать за ней, а я только отвез ее назад. Я вообще не умею ухаживать за дамами. Получал отказы в родном мире от красивых барышень из-за своей чрезмерной поспешности, нетерпения и неверных действий.
Ладно, все образуется. Можно будет опять взять ее к себе в кавалеристский отряд, раз так хочет.
Вечерело. Солнце только что скрылось за линией горизонта. Небо в кровавых бликах приобрело зловещую расцветку.
Потери с обеих сторон оказались огромными. Особенно пострадало войско Лавра. Но и у нас довольно много защитников было убито, еще больше получили ранения. Тех, кто ранен легко, перевязывали на месте и они сами шли в крепость. Тех, кто не мог идти, на руках несли молодые бойцы.
Поле боя погружалось в летний сумрак. Убитых будем убирать и хоронить завтра. Ворон придется разгонять. Тучи хищного воронья, несмотря на поздний час, слетались на мертвечину и радостно орали, предвкушая долгий пир.
Русский бунт. Кровавый и беспощадный. Быть может, справедливый по сути, но не обходящийся без многочисленных жертв.
Я опять думал об этом и чувствовал угрызения совести. Тысячи мужиков оторвались от земли, взяли топоры и косы и пошли сражаться за новую жизнь. Они ищут свою правду и лучшую долю, но многие из них найдут смерть. Такова жизнь… Хотя, для раба смерть может быть лучше неволи…
Что касается пленных, их связали, отвели в крепость и разместили таким образом, чтобы исключить побег. Завтра предложу вступить в нашу армию. Тех, кто не захочет, придется отпустить. Хватит жестокости!
Как поступить с Лавром? Его отпускать нельзя! Допрошу и, пожалуй, оставлю под арестом в Старой Руссе. Еще похороны массовые придется организовывать. Но все завтра. Сейчас больше всего хотелось одного — хорошо выспаться. Усталость последних дней заявила о себе.
Перед сном думал о том, что не все даже в освободительной армии верят в то, что я на самом деле посланник Бога на земле. Да, был обман, я до сих пор чувствую легкие уколы совести. Но благодаря этому обману легче было собрать войско. И победы мы одерживали с помощью хитрости, по сути, того же обмана. Получается, обман обману рознь? Если во имя справедливых целей — он благо, а если во имя обогащения и порабощения людей — зло? Наверное, так. Вот только кто определяет справедливые цели или нет? Пропагандисты Нитупа выставляют меня мерзавцем, негодяем, вруном, посягнувшим на устои великого государства, развязавшим кровавую войну. А простой народ считает освободителем. Пожалуй, только история рассудит, где справедливые цели, а где нет. Но и в этом случае многое будет зависеть от взглядов самих историков, от того, кто у власти в стране.
А еще я вспомнил, что испытал чувство удовлетворения, когда увидел, как Аленка лупит мужиков между ног. Хотя и прекратил это занятие. Были у нас случаи, когда пленных сторонников власти Нитупа жестоко избивали. А прокуратора мы и вовсе прилюдно выпороли. Жестокость — то же тема для исследования человеческой природы. Вот и в этом мире она проявляется. Скорее всего, унижая других или даже наблюдая за унижениями, человек ощущает свою значимость, как бы возвышается над теми, кого избивают, унижают. Аленку раньше унижали, потому она стремится сейчас взять реванш, развлекается таким вот образом. Не мне ее судить.
Что, если организовать специальные спортивные игры? Состязание — лучше способ выплеснуть свою энергию и злость. Тогда, может, и жестокости станет меньше. Хотя бы футбольный чемпионат организовать, чтобы люди матчи ходили смотреть, а не порки. Развлечения тоже важны. От того, какие они — формируется характер общества.
Глава 24
Значительная часть воинов Лавра предпочли смерти пленение. Утром следующего дня пленных построили в колонну. Командование нашей армии осматривало солдат. Я перед строем крикнул:
— Кто хочет жить достойно, присоединяйтесь к нам!
Почти половина солдат высказали желание перейти в освободительную армию. Это приличное количество, оно говорит о разочаровании властью Нитупа, ведь большинство тех, кто решил к нам не присоединяться, вообще не хотели воевать.
Пополнить свои ряды за счет бывших солдат противника — не самая плохая идея, однако можно занести в армию измену.
— Мы опять стоим перед дилеммой: верить ли присоединившимся к нам солдатом бывшей правительственной армии или нет! — с таких слов начал я очередной совет. — Что ты скажешь Мирон?
— Проверка каждого отдельного бойца занимает слишком много времени. Лучше использовать голубиные яйца.
— Это как? — спросил я.
— Дадим каждому пленнику по яйцу, пусть обхватит руками и сожмет, но запретим яйца давить, — предложил Мирон.
— Интересно! — сказал я и догадался, что предлагается своего рода примитивный детектор лжи.
Мирон продолжил:
— А потом пусть произнесут клятву верности делу повстанцев и их вождю, Алексею Освободителю. Разумеется, так, чтобы клялись все вслух и при этом яйца сжимали.
— Я понял! — поспешил блеснуть догадливость Александр Непомнящий. — Тот, кто раздавит яйцо, говорит не искренне.
— Да, именно так! — подтвердил Мирон. — Конечно, тут может быть ошибка, но если человек говорит не искренне, он нервничает и от волнения давит яйцо.
— Во всяком случае, проведем эксперимент, — согласился я и добавил:
— У солдат, которые не захотели к нам присоединиться, возьмем клятву о том, что не будут больше с нами воевать, и отпустим по домам. А офицеров оставим здесь под арестом. И Лавр пусть посидит. Таскать его с собой нет смысла. Я только его допрошу.
Надменный Лавр в плену стал покорным, а потухший взгляд его говорил, что бывший дипломат, олигарх и военачальник сильно переживает. Хорошо, что в этом мире не приняты самоубийства.
Я не одобрял пытки, особенно высокопоставленных пленных. И держать их следовало в достойных условиях. Хотя прекрасно понимал: попадись к Лавру сам — запороли бы до смерти.
Мне передали желание Нитупа: доставить самозванца в клетке в Москву. Тот же Шогу перед боем обещал, что так называемого посланника Бога ожидает мучительная смерть на лобном месте от розог палача. Жаль, упустили тогда Шогу. Зато теперь появилась возможность с Лавром поговорить.
Он оказался не настроен на диалог. Сразу отказался выдавать какие-либо государственные секреты. Рассказал только, что Нитуп боится меня после поражения армии Шогу, который впал в немилость главы государства.
Понятно: для Нитупа я — загадка. Он хочет знать, кто такой самозванец и откуда он взялся. В версию посланника богов в окружении Нитупа не верят. Но не понимают, как я смог собрать такую армию и разгромить Шогу. И почему проявляю иногда милосердие к своим врагам. Даже Белого отпустил…
Я не стал объяснять Лавру ситуацию с Белым. Его допрос не дал мне ничего интересного. Так и не раскрыл он причину, почему из дипломатов решил стать полководцем. Наверное, все-таки жажда славы, желание стать фаворитом Нитупа, показать избранному на русский престол царю, что он лучше, умнее Шогу.
В моем родном мире были и есть люди, которым по нутру вкус крови и войны. Жажда наживы и приключений, желание реализовать свои самые низменные сексуальные и садистские фантазии, почувствовать безграничную власть над жертвами служат подпитками войны, которая дает возможность реализовать некоторые низменные потребности.