Беззащитной заложницей страсти.
Десять лет – не музейная старость,
Но во власти архивной, во власти!
Не тогда ли уже начиналась
Сумасшедшая новая Лета?
Свежим воздухом грудь начинялась,
Как предчувствием Нового Света.
Черно-белые краски сквозили
Как степные внезапные ветры.
Десять сказочных – «жили да были…»
Десять быстрых, как росчерк кометы.
Десять самых, казалось, столетних
(каждый год зачисляли за десять)…
Десять страждущих, десять заветных.
Сыновья – перечтут, внуки – взвесят.
…А «Надежда» осталась. Надежда
Остается, как любящий кто-то.
Типографскою краскою свежей
Пахнет выпуск газетного пота.
«Как там цезарь?» Чем дышит Европа?..
Свежий снег! – как сенсация года.
Есть проблемы тепла и потопа.
Новый мэр… – словно новая мода.
Улетит типографская птица
Обеспечивать мир новостями,
Ей гнездиться ещё и гнездиться.
А надежда останется с нами.
К ХУДОЖНИКУ САШЕ ТЕРЕНТЬЕВУ
Итак, художник, ты не стар.
Тебя судьба еще пожучит.
И свой заемный капитал
Она с тебя ещё получит.
Какие клятвы ей давал!
Какие ей писал пастели…
Какие глупые шептал
Слова, как женщине в постели.
Всё – суета. Судьба канючит.
Ведет то в суд тебя, то в сад…
Она портрет с тебя получит,
Его пора уже писать.
Бери мольберт и красок ящик,
И напиши её, судьбу,
Среди садов плодоносящих,
На процветающем лугу.
На фоне осени багряной
Судьбы откроешь вернисаж.
И это будет труд твой главный.
Итак, твори, художник наш!
К МИНУСИНСКУ
Здравствуй, помидорная столица,
Город трехфунтовых помидор!
Как задорит кровь, горящий в лицах
Краснощекопышущий задор!..
Здравствуй, рынок овощной, фруктовый,
И базар торговый, и… музей!
Я пришел, к веселию готовый,
Пиво пить привел своих друзей!
Купим «Жигулевского» в стаканы
По пол-литра. Будем, братцы, пить!
В голове такие тараканы,
Что еще бы водочки купить,
Слить ее, смеясь, в нутро арбуза
И, арбуз шинкуя на куски,
Поощрить арбузной коркой пузо…
Как она ударила в виски!
