Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 26)

Николай подтянул скворечник с односкатной скошенной крышей к себе за цепь. Устроился на ветке поудобнее. Открыл крышу скворечника, соединенную с боковой стеной дверной петлей. Внутри, конечно же, было пусто. Ни тебе голодных раскрытых ртов мелких детенышей, ни разгневанной скворечной мамаши, ни возмущенно-заливистого папаши. В течении следующей минуты обитель вестника весны была переоборудована в императорский банк реконструкции и развития России.

Закончив делать взносы в уставной капитал банка Николай свесил скворечник обратно. Он спустился на землю, оттащил лестницу, закинул подальше гвоздодёр, вернулся к дереву и затер все следы на снегу ранцем.

— Типа тащили что-то от дерева? — поинтересовался вопросительно Химик.

— Не знаю, загоняюсь уже, — сказал Историк, — все равно снегопад скроет все следы.

Николай резво помчал к Сервизной. Был он без верхней одежды и основательно продрог за несколько минут. Следовало спешить к теплу, к безопасности, к здоровому детскому сну.

— Ты сможешь уснуть после того как лишил скворцов будущего? — поглумился Химик.

— Тьфу на тебя, — бодро отбился Историк, — никаких миллионов я в очередной раз не воровал. Блогер из вас так себе.

Николай закрыл дверь Сервизной и поторопился на свой третий этаж. Только после закрытия за собой двери, он позволил себе измученно сползти на кровать, кое-как раздеться и нырнуть под одеяло, к приготовленной вечером Радцигом, грелке. Там его и настиг отходняк.

— Ни фига не горячая, — пожаловался Историк.

У Николая застучали зубы. Он обнял грелку, свернулся клубочком и постарался расслабиться.

— Теплая — уже хорошо, — пофилософствовал Химик, — грелка пролежала часов шесть. Три с лишним из них царевич нарушал закон, с ним приключались разные авантюры. Николай провел свой первый чемпионат по пентатлону: правда, в конкуре он был без лошади, в фехтовании бился не шпагой, а гвоздодёром, настрелял не очки, а миллион, бегал с утяжелителем из ранца, а вместо плавания лазал по деревьям. Но результат выдал — десять императоров из десяти. Жаль, никто об этом никогда не узнает.

— Потому что Ники заболеет и сдохнет, — мрачно выдал свой прогноз Историк.

— Чушь, муть, — отрезал Химик, — и компот! Компот из чайного гриба поставит на ноги даже больного медведя.

— Складно стелешь, — польщенно сказал Историк, — у тебя не было случайно в карьерной лестнице выломанной ступеньки вроде маркетолога?

— Встретить маркетолога — всегда к добру, — стал утверждать Химик, — а уж если маркетолог, например, с ведрами урана… К обогащению, однозначно!

— Даже я знаю, — фыркнул Историк, — что маркетолог с ведрами урана — это к радионуклидной кашке для похудения и плутониевым браслетикам от давления.

Николай затих, отогревшись, и только снежинки все падали на окно комнаты, где будущий император, запрятавшись по уши в одеяло, мирно спал сном праведника.

— Сука, сукасукаска, — бесился Историк. — Ну что теперь, делать будем? Нас ждет вечеринка с морфиновым сиропчиком: фреш, кошмар и соплемия.

Николай растянулся в кровати, сипя и покашливая, а вокруг него с озабоченными лицами собрался консилиум из Марии Фёдоровны, её фрейлин, Чукувера и второго камердинера царевича Шалберова.

— Аааа, — сказал Николай, а Чукувер концом серебряной ложечки придержал его язык и сосредоточенно всмотрелся в открывшуюся перспективу. Устрашающе массивный градусник, вынутый местным фельдшером из блестяще белого тубуса, уже холодил подмышку царевича.

— Эти варвары могли и шоколад с радием прописать, как бывало в начале двадцатого века, — проворчал Химик — так, что на «вечеринке» твои сопли еще бы и светились.

К счастью, Мария Фёдоровна быстро разобралась в ситуации. К Карлу Раухфусу был немедленно отправлена фрейлина с приказом прибыть в дворец как можно скорее. Чукувер, блеявший про порошки и сиропчики с большим потенциалом, с облегчением свинтил вместе с Шалберовым за ударной дозой чая с малиной и шиповником.

— Ники, — сказала Мария Фёдоровна, причем у неё вдруг прорезался небольшой акцент, — стоила ли изображать плотника зимой ради такого результата?

Она положила свою прохладную ладошку на его горячий лоб и с тревогой всмотрелась ему в лицо.

— Это обычная простуда, моа (мама дат.) — бодрился Николая, — завтра уже пройдет.

— А кто такой Карл Раухфус? — поинтересовался Химик.

— Главный детский врач империи, — ответил Историк. — вскрыл десять тысяч детских трупов как прозектор за время работы в детдоме и написал несколько выдающихся работ по порокам сердца и воспалениям.

— Если бы я мог — меня вырвало, — пожаловался Химик, — некоторые вещи лучше не знать.

— Тут из тысячи младенцев, — сказал Историк, — до пятнадцати лет доживают триста восемьдесят восемь. Раухфус, тот крутой мужик, что все свои дни бился за детские жизни. Маленький, щупленький гигант духа с ранней залысиной, бакенбардами и горькой складкой у губ. Его зазывали в Германию, но он отказался. Личный детский врач Николая. Хотя могли и Боткина вызвать, но он еще не приехал с войны.

— Какая это простуда, — выговорила Мария Фёдоровна, — решит Карл Андреевич, когда приедет. Лежишь, никуда не встаешь и слушаешь Чукувера.

И она погрозила изящным пальчиком с простым обручальным кольцом с небольшим алмазом, но очень богатой историей. Жемчужный браслет в три нитки, с сапфиром в 260 карат, окантованный двойной рядом алмазов, угрожающе затрясся на её руке.

— Как скажешь, матушка, я твой послушный сын, — прохрипел Николай и оглушительно чихнул. — а ребята могут ко мне прийти?

— Это ты спросишь у Карла Андреевича, — делегировала выбор врачу Мария Фёдоровна, — я навещу тебя в обед.

Она ушла, оставив Николая на растерзание камердинера и фельдшера. Чукувер притащил второе одеяло и укутал царевича поплотнее. Николай Филиппович принес в кружке горячущую смесь кипятка, шиповника и малины. Николай, схватив крухан, немедленно оттопырил большой палец, изобразив Терминатора, который выпивает жидкий раствор металла вместо погружения в него.

— Ту-ду-ду-у-у, ту-ду-ду, — подбасил для идентичности Химик, — но Ники же не умрет? Вроде кости не ломит, слабости что бы прямо руку не поднять — нет. Значит просто простуда. От неё люди не умирают, если нет побочных заболеваний.

— Здесь так, — рассудил Историк, — если болезнь не убила, добивает плохой врач. У нас врач нормальный, а простуду всегда лечили постельным режимом, контролем температуры и ингаляцией. Это крестьяне в нос чеснок закладывали и шли работать, мы будем лежать в комфорте, дуть чаи и потеть.

— Ты как хочешь, а хотя бы для себя аспиринчику заготовить нужно, — сказал Химик. — Ингридиенты грошовые: салициловая кислота, уксусный ангидрид, немного серной кислоты, воронка Бюхнера, пара колб и метилбензол.

— Объясним это уроками кулинарии для царевича? — осведомился Историк, — не царское это дело — готовка.

— Да я тоже подучился бы, навыков никаких, — сказал Химик, — в прошлом, мог убить плохо сваренной ножкой.

— Чёрный пояс по кулинарии? — удивился Историк, — но говяжьей ножкой можно убить только вегана, стукнув внезапно. Он умрет от двойного унижения.

— Неожиданный заход, — признал Химик, — а не найдется ли у вас минутки поговорить о дьяволе нашем — синтетических подсластителях? Пищевые добавки могут убить миллионы.

— Ах, вы, алчная секта — изумился Историк, — никаких минуток! Будет как в будущем: три группы добавок, одна для себя и две на экспорт.

В этих взаимных пикировках прошло время до приезда Карла Андреевича, который оказался вполне вменяемым Айболитом. Первым делом он справился о температуре, осмотрел Николая со стетоскопом и пошептался с камердинером и составил спиок полезных советов: вроде пресловутого чая с малиной, постельного режима и прочего, а в качестве первого средства применил новомодное изобретение французским фармацевта Жан-Поля Риголло. Горчичники. Ими налепили Николая словно рождественскую ёлку на праздник, досталось даже пяткам.

Распорядившись внимательно отслеживать температуру у Николая, он посоветовал при её повышении размешать порошок салициловой кислоты с молоком и напоить царевича. После он отбыл к Марии Фёдоровне, а утомленный суетой Николай заснул и уже не слышал криков обманутых дольщиков. Вернее, одного обманутого — Хоменко. И всего того, психоза что последовал после взлома квартиры дюжей охраной, ибо забитый щепками замок просто не способен был к функционированию.

8 

Судя по секретным документам, оживший ближе к обеду, Хоменко выглядел словно пожилой человек, узнавший о повышении пенсионного возраста в стране, и подсчитавший, что пенсионный возраст наконец превышает среднюю продолжительность жизни. То есть плохо: бледно, с безумными глазами, постаревший, всклокоченный и мятый. Настолько качественный и быстрый уход из жизни предоставляют не все государства.

Секретные документы принесла, конечно, гвардия. В коротком перессказе ребят происшествие выглядело так. По словам очевидцев, на дежурстве Хоменко злоупотребил неизвестной настоечкой от выдающейся ключницы. После чего впал в блаженное забытье, которое продолжалось до обеда. Его подчиненные не смогли открыть квартиру Хоменко ключом, поэтому досыпал пристав в квартире письмоводителя Харитонова. Ближе к обеду Хоменко растолкали и, сгребя в охапку шинель, он вернулся к жилищу, где обнаружил забитый замок. Расссвирепев и заподозрив неладное, Хоменко в два счета отжал, принесенным ему подчиненными, ломиком дверь, после чего перед несчастным разверзлись врата ада.