Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 20)

— Так что остается? — вопросил Химик.

— Да, — протянул Историк, — не так представлял я себе жизнь в царской семье. Утром и днем мы как анестезиологи — только и вкалываем.

— А вечером, как паталогоанатомы — подхватил Химик, — вскрываем! Но вот тебе информация к размышлению: думаю Хоменко отходит с дежурства в ближайший ватерклозет. Общий, на первом этаже. Звучит страшноватенько, но общий ватерклозет во дворце — это приличное заведение с гардеробным и хозяйственным шкафчиками в комнате на входе.

— Подмена на дневном дежурстве — нереальна, — решил Историк, — слишком много свидетелей, действовать одному не получится. На вечернем дежурстве категорически нереальна — дети уже спят, а не шатаются по дворцу с отмычкой и спиртным пополам с наркотиками. Не двадцать первый век всё же. В гардеробном или хозяйственном шкафчике прятаться и сидеть всю ночь, ожидая оборотня в погонах — красиво только для книжек. Или фильмов с рейтингом NC-17.

— Ну вообще-то, — заважничал Химик, — не такой и страшный этот рейтинг.

— В целом, в списке — уточнил Историк, — сто двадцать семь фильмов за полвека.

— И всего один хит, — сказал Химик, — Зловещие мертвецы.

— Наконец-то, — пошутил Историк, — парламентские трансляции нашей Госдумы попали в рейтинг.

— Я бы сказал возглавили, — поддержал Химик, — со слоганом «кэш, ложись, ползи».

— И фоточками в инсте, — не сплоховал Историк, — срубил дуба — надуй губы. Но вернемся к нашему хомячку. Будем повторять опробованную схему.

— Однозначно, — согласился Химик, — как валентность криптона. А знаешь, из нас неплохая команда. Надеюсь, завтра мы не промахнемся.

— Да, команда, — пробормотал Историк, — как Маугли и Акела, как евро и доллар, мушкетёр и депутат. Но давай не зарекаться: стоило мне однажды пошутить, что в Роскомнадзор набрали футболистов из нашей сборной — как понеслось. До завтра, Хим.

— До завтра, — ответил Химик. Он еще успел подумать цитатой великого человека, что хорошо когда завтра воскресенье, а не сегодня как вчера. Потом звуки затихли, пала черная пелена и наступил сон здорового человека.

Утро воскресенья Николай бессовестно проспал. Историк, проснувшись засветло, начал строить грандиозные планы по захвату мира, но заснул еще на этапе подготовки возведения объекта 825 в Балаклаве, где втайне должен был построен первый дредноут. Пробудившийся Химик, обнаружив щемящее одиночество и отсутствие собеседника, пожал мысленно плечами и отправился обратно к Морфею. Таким образом, коллеги проснулись только от стука в дверь недовольной банды из Жорика и Володьки.

— Ники, идем достраивать качельку, — вопил Жорик, колотя ногой в дверь.

Володька молчал, но судя по амплитуде ударов, участие в оппинывании двери принял активное.

— Или приподнял Жорика и он колотит обеими ногами, — разнообразил версию Историка Химик.

— Придется вставать коллега, АПешечка будет к обеду или даже позже, — сказал Историк, — пока её нет, участия в бандетизме нам не избежать.

— Всегда подозревал, что в словах дети и бандитизм есть что-то объединяющее, — проворчал Химик, — а букву в середине слова просто изменили для конспирации.

Николай встал с кровати, проковылял к рукомойнику, взял щетку и порошок, зевнул, подошел к двери, щелкнул замком и нажал на ручку с двуглавым орлом.

Вбежавший Жорик воскликнул: «О, ты уже оделся», а Володька с любопытством огляделся, поражаясь, видимо, царящему аскетизму.

— Жора, Володя, доброе утро, — сказал Николай, стоя наперевес с зубной щеткой, — только зубы почищу и идем.

— Даже часов нет в комнате, — проговорил Историк, — а в игровой стоят. Вот Володька и удивляется. С другой стороны, для Николая прямо сейчас делает мебель Карл Аарслефф с Василием Полевым.

— А кто такой этот Карл? — проявил любопытство Химик.

— Будущий директор Королевской датской академии искусств, — ответил Историк. — В основном — скульптор, но по дереву тоже работает, расписывает барельефы. Главный декоратор резиденций датских королей. Про Василия не спрашивай, всё что я знаю, он резчик по дереву, после обучения в академии решил остаться жить в Дании.

— Эмигрировал из России еще до того, как это стало мейнстримом, — понятливо кивнул Химик.

— Рискую шокировать, но она всегда была мейнстримом, — уточнил Историк, — пословицу вспомни: с Дону выдачи нет. Бежали крепостные, бежали старообрядцы в 17 веке. Само собой, делала ноги проворовавшаяся элита. Рвать когти умудрялись даже ссыльнопоселенцы с Камчатки — знаменитый бунт в Большерецком остроге, когда восставшие захватили галиот «Святой Пётр» и доплыли на нем до Макао. Было это уже в 18 веке, но тенденция просматривается.

— Но это же не назвать массовой эмиграцией, — сказал Химик.

— По данным Военной коллегии за октябрь 1765 года выведено из Польши десять тысяч сто девяносто восемь беглых крестьян, — процитировал Историк. — Я так скажу: конечно, эмиграция эта носила неосознанный характер. Какой-нибудь граф, стащивший казну, мог прикинуть — аха, отсижусь в Англии, Голландии с денежками. Крепостные бежали куда глаза глядят, подальше. На первом месте по мотивации, судя по опросным листам воеводских, затем уездных канцелярий, у них было уклонение от рекрутских наборов, на втором — физические издевательства помещика и только на третьем — экономические причины. Подытожу: ни радио, ни интернета не было, но уже из России бегали.

— Жесть какая, — поморщился Химик, — куда власть смотрит?

— Обратно затаскивает в кандалах, — начал объяснять Историк, — хотя Екатерина Вторая издает Манифест о всепрощении беглых в 1762 году, на ситуацию он не особо повлиял. Оставшейся в двадцать первом веке власти эмиграция только в плюс. Как там один депутат рассказывал: пусть весь креативный класс уедет — будет только лучше. Это же их голубая мечта: ресурсов остается столько же, а делить бонусы от них нужно на меньшее количество граждан. Причем, это послушное и малодумающее количество, несклонное к переменам, рефлексии, размышлениям. Идеальный электорат.

— Блджд, — выругался Химик, — не может быть все так плохо. Не верю.

— Патриотизм, — сказал Историк, — это говорить правду. Идиотизм — размахивать ракетами. А когда люди думают наоборот — это признак революционный ситуации.

Николай прополоскал рот отваром дуба. Сплюнул. В голову упорно лез толстомордый правнук графа Толстого и он сплюнул еще раз. Ребята наблюдали эти манипуляции с удивлением.

— А вы почистили зубы? — строго спросил Николай, — очень важно укреплять их именно в нашем возрасте, когда молочные зубы заменяют постоянные.

— Но Ники, — удивился Жорик, — ты на прошлой неделе говорил, что достаточно будет священомучениче Антипо помолиться от зубных болезней.

— Георгий, — воззрился на него Николай, — это было до того, как я увлекся математикой. Население России сейчас около восьмидесяти миллионов. Если хотя бы каждый сотый попросит святого, что он будет делать?

— Я таких чисел не знаю, — открестился Жорик.

— Найдет помощников? — предположил Володька. — Мышка, забери мой зуб молочный, дай мне зубик новый, прочный!

— И вот с этими людьми нам строить новую Россию, — ехидно сказал Химик.

— Откуда ты знаешь сколько население России? — озаботился Володька.

— У папки в документах прочитал, — соврал Николай, хотя ему хотелось гордо заявить: «Милютин доложил!», — когда играл с ним в Кабинете. Слова запомнил, а недавно, примерно понял сколько это. Как людей в полмиллионе таких дворцов как наш.

Видя их непонимание, уточнил: «как сто пятнадцать Санкт-Петербургов». Наконец он решил добить их сравнением болезненности лечения зубов с пытками.

— Парни, — внушительно объявил Николай, — отроки славные, молодцы бравые, ухари могучие! Вы же видели на исторических фресках «Железную Деву Марию»?

— Такая железная клетка с шипами католиков для ёретиков? — неуверенно справился Володька.

— Ты сейчас про инквизицию им рассказываешь? — спросил Химик, — они же их жгли.

— Да там столько инструментов было для инакомыслящих, — уточнил Историк, — это когда им не хватало женского тепла — они жгли ведьм.

— Так вот, — торжественно анонсировал Николай, — если ваши зубы заболеют от сладкого, горячего или холодного, инфекций или питания, а главное от того, что вы за ними не ухаживали. То к вам придет лечить их дяденька с чемоданом, полных щипцов, крючков, отверток и свёрл. Он засунет их вам в рот, начнет там ковыряться и рвать. Ощущения ваши от лечения будут примерно похожи на пребывание в этой клетке. Вот вам крест — мне Радциг рассказывал как его лечили.

Побледневшие дети выскочили из его комнаты. Панический скрип сапог, перестук подошв, приглушенный ковровым покрытием, удалялся от него, а Николай невозмутимо причесывался у зеркала.

— По крайней мере, нас ждет религиозный успех, — подумал Химик, — синтезируем прокаин на двадцать лет раньше и вместо Антипо люди начнут молиться на Николая.

Промерзлая земля с трудом поддавалась лому. Главным инженером восьмого чуда света, а Химик высокопарно обозвал это сооружение — Великие садовые качели царя Николая Второго в Санкт-Петербурге, было решено запалить два костра на месте вкапывания оснований треугольника на котором держалось перекладина качелей.

Сказано — сделано. Те самые, вчерашние рабочие собрали в кучу весь древесный мусор, подплеснули спирту и два костра весело замигали огоньками.