Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 19)

— Мы не пьем, наши люди пьют, — меланхолично отозвался Историк, — по документам. Но надеюсь с этого дня кто-то запьет по-настоящему.

— Прямо представляю себе, в будущем, клуб анонимных алкоголиков, — съехидничал Химик, — где половина из них коллеги из Аничкова дворца. А уж как этот факт обыграют исследователи — монархия спаивала своих верных слуг!

Николай посмотрел на часы в углу, до времени икс оставалось две минуты. Чукувер уже ушел в столовую Сервизной, где кормились все служивые люди. Разумеется, попить чай с булочкой можно и на квартире. Особам приближенным к императору. Полноценно поесть можно было только за столом соответствующего разряда (у Чукувера был первый) в Сервизной. И это правильно: нечего антисанитарию в квартирах разводить.

Дверь распахнулась: лакей вкатил сервированный столик, за ним следовал еще один услужник — все они последовали в столовую где, как и всегда, накрывали стол для царских детей. Радциг замер у входа в столовую наготове, но царевич, внезапно, скорчив горестную физиономию и сказал: «милый Николай Александрович, не хочется мне котлеток, сходи, будь любезен, в Сервизную поменяй их в заказе на ерша фрит с лимоном».

Радциг, ничем не высказав удивления, поклонился и тотчас же вышел.

Николай, быстро поднялся и кинул гвардии жест в сторону столовой, мол отвлекайте — я за трещоткой. В детскую взять её не позволили, Радциг почтительно, но твердо пообещал справиться сначала об игрушке у Марии Фёдоровны. И вот в этом Историк с Химиком мамку прекрасно понимали — только разреши детям таскать всякую гадость в дом. Не успеешь оглянуться как начнешь жить в студии съемок фильма «Джуманджи».

Вот только Жорику и Володьке этого не понять. Стал Радциг очередной кандидатурой на роль шпиона, которую следовало незамедлительно проверить. Вроде глупость несусветная, но вспоминая Эрнста Феттерлейна — личного криптолога Николая Второго, завербованного в реале английской разведкой в 1909 году…

Подождав несколько секунд для верности, Николай выскользнул в коридор и быстро огляделся. Никого. Старт? Нет — страх! Паника. Ступор. Дыхание сбивается, ноги будто врастают в пол, руки ходят мелкой дрожью.

— Будто эта война — не войну означает, — зачитал Химик, — Не дает богачам, нищих не обдирает, Будто нас наша власть хорошо понимает, Людям нечего есть — эти гады снимают, Со своих счетов миллионы — смеясь, А нас просят смириться и их уважать, Уважать правителя, что в новостях, Нервно мнется про «истину» семь раз подряд, А весь мир, устремивший к экранам глаза, Лишь, смеясь, повторяет: «Что он нам сказал?»

— Чёрт, чёртчёрт, — отпустило Историка, — вот это отсылочка! Linkin Park — Hands Held High в переводе Кати Чикиндиной. Кавер исполняет Юра Гальцев. Будто сегодня написано! Честер не умер, он всегда будет с нами.

И я точно не стану таким правителем.

Николай достал из кармана отмычку и заветный гвоздь. Хватит это терпеть, в том числе и персонажа, который озвучил фразу. Все они исчезнут, словно нелепые призраки дома с привидениями из тематического парка, попавшие на солнечный свет.

— Не ожидал, — признался Историк, — таких рефлексов от Николая. Слишком правильный мальчик. Испугался на первом же серьезном деле.

— У нас от трёх до пяти минут, — напомнил Химик.

Щёлк, щёлк, маленькая фигура скрывается за дверью.

— Сорок пять, — шелестит Химик, сквозь бьющий адреналином пульс.

Налево. Прихожая, гардеробный шкафчик, какие-то пакеты, дверь? Нет, обыкновенный чуланчик с занавеской. Направо.

— Шестьдесят.

Гостиная, ковер, диван, иконы, шкафчик — в нем бумажки, ассигнации, мелочь. Пузырёк бромида калия — не то.

— Девяносто.

Возвращаемся. Чуланчик. В чуланчике — занавеска. Дёргаем занавеску — бинго! За занавеской — дверь. За дверью спальня.

— Сто двадцать.

Стеклянный буфет: пузырьки, пузырьки, коробки с порошком, бутыли. Есть! Бутыль лауданума от Годфри и Кука в сорок шесть оборотов. Только бы рука не дрогнула, дыхание задержать, льем во фляжку, фляжку за голенище.

— Сто пятьдесят.

Химик явно волнуется. Бутыль на место, шкаф закрыть, опрометью назад. Отмычку в замок. Щелк!

— Сто восемьдесят. В тихом голосе Химика напряжение.

Щелк! Наверх, к себе в комнаты. Ступени, ступени, комната, замок — уже обычным ключом, трещотка валяется в ранце у порога — хватаем, фляжку на её место и обратно.

— Двести пятнадцать, — объявляет Химик.

Володька один в игровой, толкает отнятый у лакеев столик, явно дурачась. Жорик на кого-то пищит в дверях столовой — отвлекает прислужников. Успели.

— Каждый новый владелец Аничкова дворца что-то переделывает в нем, это любого шпиона с толку собьет, — признался Историк, — да и Чукувер интересно в планировке этот чуланчик обыграл с занавеской. Неожиданно получилось, я даже растерялся.

— Сейчас зайдет Радциг, — предупредил Химик, — ну что пугаем бедолагу?

Николай встал сбоку от двери и приготовился. Володька смотрел с нескрываемым интересом, позабыв про столик. Жорик, оставил в покое лакеев и присоединился к Володьке. Сбитые с толку лакеи столпились в дверном проёме, наблюдая чудную картину.

Хлопнула дверь, вошел Радциг и ничего не понимая уставился на почтенную публику.

Николай выпрыгнул из засады и с наслаждением потряс трещоткой под ухом Радцига.

Раздавшаяся адская трель была способна вызвать колики даже у ленивца. Радциг выругался, подпрыгнул в воздухе, скорчил свирепую гримасу, взмахнул руками, кажется, даже сплюнул. Все это он проделал одновременно. Дети и лакеи заржали. Николаю стало стыдно.

— Евреи из палок, гвоздей и другого еврея сделали Бога, — посмеялся Химик, — а у тебя из палок и верёвок получилось орудие инквизиции.

6 

— Николай Александрович, нельзя на тезок обижаться, — ласково сказал царевич камердинеру, — трещотку я же отдал.

Горестная складка, залегшая под губами Радцига после событий в игровой, дрогнула: «Как можно, ваше высочество? Я же понимаю, дети всегда шалят».

— Тогда чего ты такой грустный, Радциг? — Николай непонимающе уставился на камердинера.

— Так грех, какой, — робко пролепетал Радциг, — выругался матерно при царской фамилии.

— Лояльность уровня Радциг. Идет перед уровнем Бог. — прокомментировал Химик.

— Ну, ничего, — проронил Николай, — я помолюсь за спасение твоей души Николай Александрович. Завтра же с батюшкой Бажановым поговорю. Спокойной ночи, Радциг.

Выслушав ответное «баюшки» Николай остался один. С наслаждением потянулся. Нащупал фляжку в ранце. Успокоился. Растянулся на кровати, не снимая одежду.

Словно шахматный мастер, уже расставивший свою сторону накануне важной игры, просчитавший дебют матча, но нервно передвигающий, еще раз, все фигурки перед схваткой для идеальной геометрии на доске, Николай снова представил детали.

Отмычка успешно опробована и работает. Фляжка заправлена лауданумом, для отбития вкуса приправлена настоечкой, сварганенной из того самого спирта, которым заправляются царские игрушечные поезда. Под руководством Химика, украденная доза спирта разведена водой (в Аничковом дворце, после того как Наследник в 1875 году переболел тифом, воду тщательно фильтруют), тмином, солью, мёдом и уксусной кислотой. Остается только подменить фляжку. И это ключевая задача из всех, что предстоит. Даже предстоящий грабеж неправедных капиталов и перепрятывание его в своем тайнике не настолько трудное дело, как правильный выбор момента подмены фляжки.

— Хоменко носит фляжку во внутреннем кармане шинели, — размышлял Историк, — значит надо застать либо момент, когда он снимает её на дежурстве, либо подменить фляжку перед самым дежурством. Из дневников царской семьи известно, что Хоменко пил анисовую водку. Раза-два в год его обязательно приглашали к царскому столу и подносили его любимый напиток. Не знаю насколько правдоподобно нам получилось сымитировать вкус анисовой водки. Но дозу наркотика мы всадили лошадиную. Если мы повторим сюжет с Чукувером и вскроем его обитель, когда он будет вечером в столовой какая гарантия, что он не отхлебнет перед дежурством и не сомлеет прямо в квартире?

— Все зависит от времени, — сказал Химик. — Лауданум не действует сразу, пройдет от получаса до часа, пока Хоменко не вырубит. Но зато вырубит качественно и с гарантией, часов на пятнадцать. Но если пытаться подменить фляжку непосредственно на дежурстве, можно заставить Хоменко разоблачиться.

— Поиграем в пятнашки, он взопреет и снимет шинель? — скептически спросил Историк. — Насядем с просьбой изобразить лошадку и покатать по парку? Нет, сценарий не такой фантастический, каким звучит. Николая на закорках в зрелом возрасте, катал даже греческий король. Это видно по фотографиям из Вольфсгартена. Но нужен сообщник, который подменит фляжку, пока мы отвлекаем Хоменко. А Николай никому не может доверить тайны такого уровня. Сейчас он обречен действовать один.

— Не страшно, когда ты один, — выдал Химик, — страшно когда ноль. Еще эта караулка, он же там не один дежурит. Полицейская охрана плюс офицерский патруль лейб-гвардии.

— Да, я читал мемуары одного гвардейца, — подтвердил Историк, — раз в восемь дней выбирают караульных из пехотных полков Санкт-Петербурга на дежурство у Государственного банка, Зимнего и Аничкова дворца. Наша караулка напротив главного входа в дворец, с платформой. Отвлечь их от дежурства, ну это нереально, пока ты не император.