Алексей Богородников – Властелин бумажек и промокашек (страница 13)

— А фляжка? — напомнил Химик.

— А вот тут на арену выходит смотритель за золотой и серебряной посудой, зильбединер Аничкова дворца, — провозгласил Историк, — и с помощью доброго слова и отмычки делится похожей серебряной фляжкой, которую, залив лауданумом, мы незаметно подменим Хоменко.

— Доброго слова? — недоверчиво спросил Химик, — мы же действуем в одиночку.

— Доброе слово побудит его показать какими предметами Романовы награждают своих верных слуг, мы же всю сервизную обыскать даже за месяц не сможем, — сказал Историк, — а отмычка позже заберет показанное. Все, уходим на перерыв и пора сказать Радцигу, что ключ от своей комнаты мы пролюбили!

— В какое ужасное время мы живем! — куртуазно выразился Историк, когда в очередной раз задел ножовкой за ногу. Сапог конечно не сдался и защитил, но тенденция была нехорошей, — тиски бы нам не ручные, а настольные, а вместо кустов — мастерскую.

Химик что-то тоскливо пробурчал. Дело откровенно не ладилось.

Николай расположился в кустах за хозяйственным павильоном, что стоял по соседству с Манежной и наступив ногой на ручные тиски, с зажатым в ней ключом, пилил его ножовкой. Вернее, пытался.

Операция прикрытия «Скворечник», развернутая Николаем с помощью Жорика и Вовки, несмотря на не сезон и удивление камер-фурьера Руфима Фарафонтьева прошла успешно.

— Зима уже близко! Каждому скворцу по домику и булке хлеба! — провозгласил Николай на перемене и, поддержанный своими верными сторонниками, двинулся на штурм хозчасти.

— Но Ваши высочества, — пытался возражать Фарафонтьев, — птицы уже улетели зимовать, скворечники делают весной!

— Как смеешь ты, Руфим Федорович, противиться спасению бедных птичек, — плаксивым голосом сказал Николай и угрожающе хлюпнул носом.

— Птички мёлзнут! — топнул ножкой Жоржик и на этом сопротивление камер-фурьера кончилось. Потрясенный Фарафонтьев лишь успевал записывать в особый журнал инструменты, что выносили ребята. Конечно, он отправил за ними приглядывать молодого работника, подвернувшегося под руку младшего повесточного Виктора Глазунова, но Николай такое развитие событий предвидел. Не зря же он вчера спорил на то, кто больше подтянется на турнике. Володька хоть и кабан на фоне Николая, но это и его и сгубило. Тяжёлую тушку — подтягивать труднее, так что Николай спокойно сделал на два подтягивания больше и заимел с Володьки задание. Он шепнул ему на ухо пару фраз и не успел Виктор оглянуться как уже пилил и строгал доски для скворечника под неугомонные расспросы Жорика и солидные комментарии от Володьки. Сам Николай, незаметно отойдя с прихваченными ручными тисками, пытался подпилить ключ. Вот тут-то дело и застопорилось. Все же он простой ребенок и силенок, а главное, сноровки не хватало от слова совсем.

Такими темпами пилить мы будем пол-зимы, — вынес приговор Химик. Но в дело вмешался случай.

— Псс, помощь не нужна, — раздалось от решетки со стороны Фонтанки и выглянул из-за кустов Николай увидел какое-то худое, костлявое лицо, прилепившееся к ограде.

— Обычно такие лица бывают у легкоатлетов, — высказал свое мнение Химик.

— Ничего странного, парень экономит на конке, много ходит пешком на работу, если она у него вообще есть и плохо питается, — предположил Историк, — финансовый кризис закончится только в следующем году.

— Кто таков, откуда будешь? — надвинув фуражку по брови с целью конспирации, вопросил Николай, подойдя ближе к решетке.

— Пудостьский я, с крестьян, зовут Семён Рядков, на заработках в Нобелевских мастерских, что на Большом проспекте у Сампсониевского собора, — словоохотливо заговорил парень, косясь на ножовку, — работе по металлу обучен. В мастерских-то больно ладно вначале было, а сейчас работы нет. Услышал шум ножовки, подошел.

— Людвиг Нобель сейчас переориентируется на конструирование паровых насосов перекачки нефти для предприятия брата Роберта, находившегося в Баку, — сказал Историк, — возможно, какая-то часть рабочих на некоторое время не у дел. Надо вербовать бедолагу, тем более деревня Пудость рядом с Гатчиной. Пригодится.

— Хорошо, — проговорил Николай, изучающе вглядываясь в Семёна. Простое, потрепанное кепи, с лакированным козырьком, затертая на сгибах, суконное полупальто на ватной прокладке, кое-где аккуратно подшитое. Видно не его — досталась в наследство. Сапоги — ветхие и стоптанные. Пора менять. Типичный образчик рабочего люда. Среднего роста. Патлат, но не бородат. Лицо вроде открытое и честное, насколько это возможно при взгляде из-за решетки.

— Вот видишь, левая сторона, — начал объяснение Николай, — спиливаешь до этого зубчика ровно. С правой стороны спиливаешь все зубцы. Зашкуриваешь. Просто и понятно. Работы умельцу на полчаса. Завтра приходи в это же время. Если меня не будет — жди. Только близко к решетке не подходи, бывают патрули ходят — свирепствуют. Получишь рубль.

Семён понятливо закивал, и Николай вложил в его протянутую руку ключ. Он немного помялся перед уходом, и Историк понял почему.

Все будет завтра, хотелось крикнуть ему этому, без сомнения, еще не евшему сегодня человеку, но денег у наследника Наследника просто не было.

— Чёртова детская бедность, — выругался Историк, Химик согласно вздохнул.

Николай опустил руки в шинель и вдруг рука его нащупала какой-то кругляш. Так это тот самый абаз за раскраску яиц к пасхе, жалованный им с Жориком батей, осенило его.

— Псс, парень, — передразнил он Сёмена и когда тот недоуменно обернулся, строго ткнул в его сторону указательный палец, мол буду бдеть и ловко кинул ему двугривенный.

— Какая прелесть эта манная каша с тёртым сверху грецким орехом, — восхищался Химик первым обедом. — Простое вроде блюдо, а как неожиданно приготовлено.

Компания сидела в столовой и обсуждала итоги операции «Скворечник». Историк сосредоточился на обсуждении с ребятами, и Химик пустился в длинный монолог восхваления французского повара Эжена Кранца.

Николай подшучивал над Володькиным скворечником, утверждая что страшнее этого дома только здание всех скорбящих радости на Петергофской дороге. Так хитро называли больницу умалишенных в Санкт-Петербурге. По его мнению, скворцы непременно оценят Володькино творение, собрав в нем всех неадекватных представителей пернатого племени и забив вход в него наглухо. Володька аппелировал к первенству нового слова в архитектуре скворечников, не поддаваясь на провокации, а Жорик горячо утверждал, что хороший дом для птичек — это как можно больший дом.

АПешечка, подперев подбородок, умиленно наблюдала за компанией с фарфоровой кружечкой, разрисованной видом Монплезира, в руке и Химик поймал себя на ощущении полного домашнего уюта.

— Пока можно, — расслабленно сказал Историк, — мы продвинутые и неутомимые работники ножовки и гвоздя, романтики больших дворцов, но на сегодня дел больше нет. Экскурсию к зильбединеру и маманьке за длинным рублем, вряд ли можно назвать трудной работой. Так, проходной кастинг на роль осветителя в передаче «Телемагазин».

— Зильбединер во дворце Роман Инано. Он с папкой на войну уехал, — начал детализировать план Химик, — и вообще, называй его просто — буфетчик. Что за нелепая вычурность.

— Тренирую искусство великосветской болтовни, — не моргнув глазом, соврал Историк, нас ждут в будущем пышные приёмы и часы, выносящего мозг, пустопорожнего разговора. Кто там буфетчика подменил?

— А подменил его молодой Илья Захаров, подвизавшийся ранее в канцелярии, — вспомнил Химик, — с Наследником на войну полдворца укатило. Шанс отличиться для юнцов. Николаю он все расскажет и покажет, но маманьке шепнуть все же стоит про намечаемую экскурсию. Сам знаешь, она любит всё контролировать.

— Безусловно, — согласился Историк, — думаю ко второму обеду она уже прикатит из Зимнего. Все равно основная нагрузка по работе Красного Креста лежит на действующей императрице.

Под ухом Николая раздался шепот Радцига: «позвольте, ваше высочество, вручить вам новый ключ» и из рук камердинера ключ перекочевал к царевичу.

Все по плану, — сказал довольно Историк, — гвоздь загнули английской буквой эс, ключ в руках профессионала, наш новый ключ у нас, мамка ожидается через пару часов. Пойдем что ли географию учить?

— Зачем географию знать — ямщику сказал, довезёт, — начал было зубоскалить Химик, но был сражен ответным доводом.

— Чтобы враги от нас не убежали, — поставил точку Историк.

— Жорик, — вкрадчиво произнес Николай, — а ты хотел бы знать куда птички улетают зимовать? Александра Петровна нам сейчас на географии все расскажет.

— Подлиза, — фыркнул Химик.

— Ретроград, — не остался в долгу Историк.

Жорик кинулся к глобусу в кабинет, а Володька, проходя мимо Николая, наклонился и тихо пообещал, что даже если проиграет в споре в следующий раз, то без знания на что уходит его желание ничего не будет делать.

— Растет мушкетёр, — оценил его позыв Химик.

— Ладно уж, — сблагодушествовал Историк, — операцию «Письмо» по Кулаеву проведём через него и его брата Константина из Первой классической Санкт-Петербургской гимназии.

— Маменька, а правда, что Ханс Кристиан Андерсен про тебя сказку «Принцесса на горошине» написал? — встретил непосредственным вопросом возвращение Марии Фёдоровны Жорик.

— Было у короля три дочери: красивая, умная и добрая, — интерпретировал вопрос Историк, — ты из них какая?