Алексей Богородников – Оскал столицы (страница 41)

Совсем не понравилось. Радос Таебрин слетел с должности уже после второй лекции.

Дело в том, что после-Создательский период, самый начальный его этап, характеризовался сильнейшей грызней за власть. Я про себя, по аналогии с реальным земным средневековьем, называл его борьбой за инвеституру. То есть за возможность единоличного назначения на должности королем.

Настоящему Джерку Хиллу было на историю наплевать, но я, забрав его тело и прошлую память, порядочек с инвентаризацией в памяти быстро навел. Вспомнил и разложил по полочкам, структурировал все знания, что успели ему на лекциях в гильдии и конспектах Каи перепасть.

Итак, борьба за инвеституру началась с попытки Шенриха Третьего назначать глав гильдий авантюристов и артефакторов. Инструментов власти и влияния на королевство, оставшиеся после Создателей. До этого они выбирались самими участниками на тайном голосовании.

Шенрих Третий, этот местный управленческий гений, попытался сначала их подкупить. Даже преуспел с главой артефакторов. Последнего, как тот начал мутить свои делишки, с поста главы гильдии быстро выперли. В это же время королевский библиотекарь начинает лекции публичные, где авантюристы и учёные преподносят историю народу без пропаганды, монстроведение без накачки величием короля. Крамола страшенная, по мнению советников.

Лекции запретили, Хранителя погнали, глав гильдий начали прессовать. Только люди не дураки, власть короля не абсолютна: в общем, после лишения должности Хранителя собрания, Радос Таебрин выступает на королевской площади у фонтана. Уж не знаю, как его тогда называли, ведь до истории Трёх принцесс Шайна еще несколько веков.

Выступает, горожане слушают, авантюристы поддерживают, стража не вмешивается — приказа нет.

На следующий день выходит королевский эдикт о запрете лекций на земле королевства. Радос Таебрин нанимает речную ладью и выступает с воды перед собравшимся народом. Говорят, Шенриха Третьего от злости паралич нижнего века хватил. Ходил прищурившись до самой смерти.

Выходит королевский эдикт о запрете лекций на суше и воде.

Радос Таебрин, взбирается на дуб у площади Шигото, и несет людям свет истины с воздуха.

Кто знает, что бы ему пришлось выдумывать дальше, только Шенрих Третий погибает при зачистке подболотного данжа. Странно погибает: то ли противоядия от болотного шакарля не оказалось у его отряда, то ли хилер не успел лечение пробросить.

Горевали о нём недолго — да что там, прямо в данже нового короля провозгласили. Чисто случайно принц проезжал мимо со своим отрядом, заглянул на огонёк — ба! — да тут у нас папанька скончавшийся. Данж вырезали, сразу запечатали, нового короля провозгласили: все довольны, все танцуют.

Харид Реадилий об этом довольно сдержанно рассказал: были трения, лекции не сразу нашли свой путь к сердцу народа. Но новый король и гильдии от Создателей сплотились в едином порыве и бла-бла-бла.

По-своему Шенрих в своем желании контролировать государство был в чем-то прав. Но начинать борьбу с гильдий всегда стоявших за королевскую власть, пусть и не подчиняющиеся ему — верх идиотизма. Косвенный признак такого, что Шенрих остался Последним. Более никто из королей в его честь детей и не называл.

— Избавить мир от чудовищ, принести миру покой — цель наиблагороднейшая, достойная не страницы, но славной летописи. Тем приятнее видеть на чтениях нашу славную принцессу, с четырех лет принявшей участие лично в борьбе за чистое будущее без чудовищ. Что еще удивительнее, с пяти лет, буквально за неделю наше Подавляющее высочество изучило грамоту, только для того чтобы стать эффективнее в этой борьбе. — произнеся эту тираду, Харид Реадилий вновь слегка поклонился принцессе.

Да я уже понял — все серьезные пацаны здесь Аишу обожают. Хорошо, что она комиков любит.

Харид плавно перешел на монстроведение и сказал, что расскажет про водных Муэрто, которых принцесса ушатала одной левой.

— По моим сведениям, миграция враждебных племен привела к Самуру около пяти тысяч этих чудищ, — выдал он совершенно тайные сведения неподготовленному народу.

Они не поверили: зашуршали, завозились, кидая изумленные взгляды на наш столик.

— Её высочество не откажется подтвердить или опровергнуть эти сведения? — мягко попросил он Аишу.

— А об этом вам поведает королевский наместник Самура Джерк Хилл, — сладко выдала эта предательница, — внесший как бы не больший вклад в их уничтожение.

Коварная королевская семейка.

— Пять тысяч двести двадцать три монстра, — бодро отрапортовал я, вскакивая с места, — тела были настолько обезображены заклинаниями, что мы просто собрали из их голов пирамиду, наверху которой гордо стояла наша славная принцесса!

Син, знавшая другую версию событий, прикусила губу, чтобы не заржать, а у Аиши чуть не выпало из руки перо от неожиданности.

Народ в шоке вылупился на нас еще больше.

— Да, её высочество пообещали, что такое будет с каждым врагом нашего славного Отечества! — пафосно выдал я. — Она стояла наверху пирамиды из голов врага, будто оживший Творец, ошеломляя скромностью своего величия. Наша жизнь — цепь случайностей, сказала принцесса, наша смерть лишь бесконечно малый отблеск на звене из подвески миров Создателей. Но те, кто сражаются с чудовищами и побеждают — желанные гости и друзья в своём посмертии для наших ушедших Творцов! Истинная гордость состоит в защите мира, который тебе дорог. Разве можно желать лучшей судьбы?

Народ подорвался, затопал, забил в ладоши, завопил нечленораздельную хвалу ей, а принцесса, спрятав заалевшее лицо в ладонях, подло пнула меня под столом ножкой.

Нет, а чего она ожидала от меня? Сейчас я выйду к доске, в смысле к импровизированной трибуне к Хариду, встану там и начну: «пользуясь преимуществом узкого дефиле местности, мы выставили впереди лучших бойцов со щитами. Использовав ручной реилган, я отогнал от разведдозора передовое охранение Муэрто…»

Как это людям объяснить и нафига множить сущности?

Все охранники её, которых я гвардейцами называл уже привычно, из первого-второго взвода, связаны подпиской о неразглашение, переведены под личное командование принцессы, задобрены солидными выплатами. Первое время про моё мощное оружие точно будут молчать. Тесей Голенастый по контракту обязан тайну хранить, а сболтнет кому, что у наместника Самура посох огнём хреначит, на километр всё вынося, так ему наливать просто перестанут.

Не убирая улыбку с лица, я присел на место.

— Мне просто нравится смотреть как ты краснеешь, — тихо прошептал ей в ушко, — такой милашкой становишься. Я изменю в этом мире всё, но только не твои чувства, оставайся искренностью прежней.

Наверно поэтому она нескоро ладони от лица оторвала.

Харид Реадилий достаточно хорошо принцессу знал, славословия и осанну петь не стал, просто сказал веско и коротко, что такое неординарное деяние ставит Аишу вровень с легендарной прабабкой Шторморожденной и переключился на лекцию про Муэрто.

Тогда и стало трудновато. Син строчит конспект в свою тетрадь, такую же примерно как у Каи: прошитые нитью листы, обложка поклеенная с помощью гипса. А вот у принцессы она, как я и ожидал, элитарнее. Только я грешил на серебряные вставки — оказались золотыми. На них закреплена кожа, уж не знаю кого, но выглядит дорого-богато-тяжело.

Вы потаскайте на занятия тетрадь весом килограмм пять, поймете.

Аиша подняла переплет, загородилась от меня и делала вид, что пишет. Причем перо на карандаш поменяла зачем-то. Я весь извертелся, а заглянуть не могу — а делать-то и нечего, скучно, так и уснуть недолго.

— И в сумерках твоих бессонных, — жарко прошептал в ушко, скрытое платиновой прядкой. — Ты сердце прятала за шкаф. Я помню: вырастал огромный, из скорби сделанный жираф.

— Спи Джерк Хилл, — послышалось в ответ, — ночь смешивает краски в серую массу, сверчок кряхтя складывает натруженные крылья, грозные ящеры Муэрто растворяются как миражи, оставаясь только бродячими, жалкими тенями в рассказе шана Харида.

Я даже заслушался. Да ей аватарку из своей фотки поставить на сайт и фэнтези писать в подобном стиле: отбою от поклонников не было бы!

— Ночью мои самые безумные мысли, срываются с поводка разума, — намекнул принцессе.

— Вообще вовремя, — сказала она, не переставая строчить в тетрадке, — когда меня рядом нет. На словах ты лев морской, а на деле шан простой.

Вот это сейчас обидно было. Лев морской конечно не Лев наш Толстой, но тоже авторитетный представитель своей фауны. Здесь он не тюлень, а вполне себе здоровый с двумя узкими, острыми костями-копьями монстр. На голове у него грива из тоненьких трубочек, я бы даже сравнил её с пальцем-эхолокатором мадагаскарского лемура. Нос у него не нос, а пульсатор ультразвука, который отражаясь от объекта достигает гривы, и монстр определяет расстояние до цели. Видит плохо, но мощный и быстрый, водит свой прайд из самок в набеги.

— Ну ты, принцесса звездного народа, — вознегодовал я, — когда найдешь своё место в моих руках, не жалуйся, что корона переплавилась в винец безбрачия и вместо обнимашек тебе потребовалось срочно выпить!

Она зыркнула из-под тетрадки на меня смешинками небесных глаз.

— Ой, ой, — издевательски протянула она, — наш наместник Самура вот настолько жаркий?